четверг, 31 января 2013 г.
пятница, 25 января 2013 г.
Google раскрылся органам
«Google Россия» впервые раскрыл данные о своих пользователях госорганам, удовлетворив 1% запросов за период с июля по декабрь 2012 года. Согласно отчету Google Transparency, с июля по декабрь прошлого года компания получила от российских госорганов 97 запросов, касающихся данных о 123 пользователях или аккаунтах. В пресс-службе Google «Газете.Ru» отказались сообщить, о каких типах дел идет речь: «Мы не можем сообщить больше того, что есть в отчете на сайте».
С момента начала публикации статистики по России в январе 2011 года Google получил от российских чиновников в общей сложности 158 запросов о 170 пользователях, но ни один из них не был удовлетворен.
За это время заинтересованность российских органов правопорядка в информации, которую мог бы предоставить Google о своих пользователях, заметно выросла. Если в первой половине 2011 года из России были направлены 42 запроса на предоставление информации, то во втором полугодии 2011 и первом полугодии 2012 было оформлено уже по 58 запросов, а во второй половине прошлого года — 97. В три раза выросла и численность юзеров, чья деятельность заинтересовала силовиков (в первой половине 2011 года запросы были отправлены в отношении 47 пользователей служб Google).
«Для Google раскрытие информации по запросу госорганов — обычная практика, в некоторых странах удовлетворяется чуть ли каждый пятый запрос об удалении информации. Но в России правомерность подобных запросов со стороны власти вызывает очень серьезные сомнения, — отметил в разговоре с «Газетой.Ru» правовой аналитик правозащитной ассоциации «Агора» Дамир Гайнутдинов. — С одной стороны, Google позиционирует себя как защитник свободного интернета (активно лоббирует в сенате США принятие закона, затрудняющего для правоохранителей отслеживание персональных данных и переписки в интернете). С другой, бизнес есть бизнес, и сотрудничество с властью — одна из его составляющих».
На протяжении многих лет «Google Россия», как и другие страновые отделения интернет-гиганта, не шел на сотрудничество с властями. На сегодняшний день из числа стран, по которым Google публикует статистику, не удовлетворялись запросы лишь в Венгрии и Турции. Зато в случае с США Google не проявляет такой самостоятельности. Согласно статистике компании, с июля по декабрь 2012 года власти США 8438 раз обращались к Google с требованием раскрыть информацию о своих пользователях, и в течение 2012 года компания удовлетворяла в среднем 89% таких запросов.
Как выяснила «Газета.Ru», сейчас в администрации президента разрабатывается законопроект, призванный регулировать деятельность рунета. В новом законе предлагается обязать провайдеров и регистраторов доменных имен сотрудничать с правоохранительными органами ради содействия в раскрытии преступлений, отметил источник «Газеты.Ru», близкий к АП. В частности, речь идет о раскрытии информации о пользователях, которых подозревают в совершении преступлений. Разработчики не исключают, что потребуется введение единых правил при регистрации доменных имен и требований к этим именам.
«Даже в этом варианте виден репрессивный уклон законопроекта. Если он пройдет в таком виде, то будет установлена ответственность пользователей (за размещаемый контент), регламентирован порядок предоставления доменных имен сетевым адресам, сейчас эту функцию выполняет международная организация ICANN, — отмечает Гайнутдинов. — Интернет — это саморегулирующаяся система, вряд ли это окончится хорошо для пользователей, если государство получит право распределять и отбирать доменные имена».
Попытки обязать крупнейших игроков интернет-рынка сотрудничать с российскими правоохранительными органами предпринимались и ранее. В декабре позапрошлого года на волне всплеска митинговой активности против фальсификаций на выборах ФСБобратилась к главе «ВКонтакте» Павлу Дурову с просьбой заблокировать работу нескольких групп этой соцсети, посвященных оппозиционным митингам, но получила отказ. Скан запроса Дуров выложил в интернет.
Но большее внимание российских спецслужб привлекала деятельность иностранных компаний.
В марте 2011 года начальник центра защиты информации и спецсвязи ФСБ Александр Андреечкин заявил, что ФСБ видит в сервисах Skype, Gmail и Hotmail угрозу национальной безопасности, и предложил их запретить.
«В последнее время проблема использования в сетях связи общего пользования шифровальных криптографических средств — в первую очередь иностранного производства — вызывает все большую озабоченность ФСБ. Распространяются различные программные средства, позволяющие шифровать трафик. Это, в частности, такие сервисы, как Gmail, Hotmail и Skype», — сказал тогда Андреечкин. По его словам, спецслужбы обеспокоены использованием сервисов передачи данных с применением систем шифрования на основе зарубежных алгоритмов. Однако никаких шагов предпринято не было.
Зато успех ждал ФСБ на переговорах непосредственно с компаниями. В июле 2011 года директор Федеральной службы безопасности Александр Бортников объявил, что у его спецслужбы налаживаются «рабочие контакты» с Google, Skype и «другими представителями интернет-сообщества». Тогда компания, чьи продукты долгое время считались лучше прочих гарантировавшими приватность пользователей, объявила, что будет сотрудничать с ФСБ и другими правоохранителями только в рамках жесткой юридической процедуры.
Источник
вторник, 8 января 2013 г.
воскресенье, 30 декабря 2012 г.
понедельник, 3 декабря 2012 г.
ВОПРОСУ О ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЯХ БОЛЬШЕВИКОВ И АНАРХИСТОВ В г. КРАСНОЯРСКЕ В 1917–1918 гг.
Большевики, анархисты, революция, сотрудничество, противостояние.
Успех в политической борьбе после февраля 1917 г. зависел от умения и способностей политических партий и групп привлечь на свою сторону народные массы, найти политических союзников. От февраля к октябрю большевики из малочисленной и невлиятельной политической партии превратились в организацию, способную захватить политическую власть и, перехватывая у анархистов, эсеров популярные лозунги, обеспечить себе народную поддержку. Подобные процессы происходили как в центре, так и регионах. Создание своеобразного политического союза большевиков и анархистов само по себе интересно. На одном полюсе – партия, построенная на жестких централизованных началах, основной целью которой являлась государственная власть, на другом – аморфные по своей организационной структуре анархические организации, отрицательно относившиеся к государству и власти.
Однако если деятельность красноярских большевиков всегда привлекала к себе внимание отечественных исследователей, то вопросы их взаимоотношений с анархистскими группами затрагиваются всего в нескольких работах. В книгах С.Н. Канева, Е.М. Корноухова и статье Д.М. Зольникова авторы, на наш взгляд, односторонне освещают процесс взаимодействия большевиков и анархистов, акцентируя внимание на их борьбе и игнорируя тенденции к сотрудничеству и взаимопомощи [Канев, 1974; Корноухов, 1981; Зольников, 1973]. Сюжеты, связанные с Красноярском, рассматриваются эпизодически.
Большой вклад в изучение анархистского движения в Сибири внесла работа А.А. Штырбула опубликованная в 1996 г. [Штырбул, 1996]. Автор впервые рассматривает анархистское движение в Сибири с момента его возникновения и до ухода с политической арены с новых методологических позиций. Полагая, что сибирские анархисты – это своеобразная часть всех левых политических сил, автор характеризует их прежде всего как политических союзников и только затем идейных противников других социалистических течений в борьбе за социальную справедливость. Однако, по нашему мнению, автор не использовал весь комплекс материалов периодической печати, взаимоотношение большевиков и анархистов в г. Красноярске получило фрагментарное освещение и нуждается в дальнейшей разработке. Таким образом, цель данной работы проследить динамику взаимоотношений большевиков и анархистов в г. Красноярске в 1917–1918 гг.
После февральской революции в Красноярске, как и по всей Сибири, возникла объединенная организация РСДРП. Но уже в марте в городской организации обособилась группа большевиков-«правдистов», которая начала активную пропаганду своих позиций по основным вопросам революции. 22 марта на пленарном заседании Красноярского Совета рабочих и солдатских депутатов большевистскую резолюцию об отношении к Временному правительству поддержало 138 делегатов, в то время как за меньшевистскую проголосовали 104.
Председателем Совета был выбран меньшевик-интернационалист Я.Ф. Дубровинский, который с июня 1917 г. перешел в ряды большевиков (Красноярский Совет, 1960, с. 72).
В дальнейшем позиции большевиков усиливались. 25 марта для собирания большевистских сил региона в Красноярске было образовано Средне-Сибирское районное бюро РСДРП(б). Начало его работы ознаменовалось выходом 2 апреля первой большевистской газеты Сибири «Сибирской правды». 25 июня произошел окончательный разрыв местных большевиков с меньшевиками. Такое размежевание способствовало поиску новых политических союзников, которых большевики увидели в анархистах.Красноярские анархисты заявили о себе в апреле 1917 г. 8 апреля 1917 г. Инициативная группа анархистов-коммунистов на крестьянском съезде Красноярского уезда выдвинула резолюцию, призывая крестьян к захватам земли.
Комментируя большевистскую и анархистскую резолюции, красноярская эсеровская газета «Наш голос» признала их абсолютную тождественность. Редактор газеты известный эсер Е.Е. Колосов констатировал, что между анархистами и социал-демократами в этом вопросе нет никакой разницы. Социал-демократы выбросили «за борт, весь свой программный багаж», встав на позиции «вульгарного анархизма» (Наш голос, 1917, 14 апр., с. 1). По просьбе анархистов-коммунистов в демократическом органе печати «Известиях Красноярского Совета рабочих и солдатских депутатов» от 12 апреля была опубликована принятая на их организационном собрании резолюция. Позднее Инициативной группой в Красноярске был опубликован Манифест анархистов- коммунистов. В этих двух документах анархисты разъясняли свои позиции по основным вопросам революции. Из документов видно, что анархистов и большевиков сближали не только позиции по земельному вопросу. Как и большевики, анархисты выступали за дальнейшее углубление революции. Красноярские анархисты-коммунисты отмечали, что Февральский переворот – это еще не революция, а лишь изменение формы правления, «подготовка почвы к революции». Они призывали массы довести революцию до конца, «т. е. до полного обобществления орудий и продуктов производства» и создания «добровольной ассоциации лиц и групп» (Известия Красноярского Совета рабочих и солдатских депутатов, 1917, с. 2–3). Общим для них было и требование уничтожения буржуазной государственности. 16 апреля в органе Красноярского комитета и Красноярского бюро РСДРП «Красноярский рабочий» были опубликованы апрельские тезисы В.И. Ленина, в которых лидер большевиков провозгласил необходимость перехода власти к Советам. В своем же манифесте Советы рабочих и солдатских депутатов красноярские анархисты-коммунисты рассматривали как единственно революционные органы бедноты, противопоставляя их Учредительному собранию и демократической республике. По их мнению, только «Союз Советов Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов» может совершить социальную революцию: передать всю землю крестьянам, фабрики и заводы – рабочим, все блага – бедным (Манифест анархистов-коммунистов, 1917, с. 4–6).
Укреплению сотрудничества большевиков и анархистов способствовало вхождение 10 апреля лидера последних Вл. Каминского в состав Исполнительного комитета (ИК) Красноярского Совета рабочих и солдатских депутатов (Наш голос, 1917, 13 апр., с. 3). С образованием 27 июня 1917 г. губернского ИК Красноярского Совета рабочих и солдатских депутатов его состав был пополнен анархистами Корабельниковым и Коротневой. Вл. Каминский и Корабельников неоднократно назначались комиссарами Совета по особым поручениям и сбору информации. Несмотря на различие идейных позиций, организационных принципов, большевики пошли на сближение с анархистами, рассматривая их в качестве политических союзников в борьбе за влияние на народные массы, конкурируя с более умеренными партиями-эсерами и меньшевиками. С накалом политической обстановки в центре и регионах к июню 1917 г. на страницах красноярских периодических изданий развернулась своеобразная информационная война, в которой по разные стороны баррикад оказались проправительственные партии и левые радикалы- большевики и анархисты. Поводом для сведения политических счетов стало обнародование информации о поведении одного из лидеров красноярских большевиков Б.З. Шумяцкого в 1914 г. Он, не имея на то достаточных оснований, на страницах петроградской газеты «Трудовая правда», обвинил своих товарищей по партии А.В. Байкалова и А.Г. Шлихтера в предательстве интересов революционной демократии и разместил заведомо неверную информацию о расстановке политических сил на проходившем в Красноярске с 29 по 1 июня 1914 г. съезде представителей кооперативных организаций Енисейской губернии. Недобросовестность Б.З. Шумяцкого была выявлена на состоявшемся в том же году третейском суде объединенной организации РСДРП. В начале июня 1917 г. материалы третейского суда были размещены на страницах эсеровской газеты «Наш голос» с комментариями Е.Е. Колосова, в которых он назвал Б.З. Шумяцкого «лжецом, клеветником и недобросовестным журналистом» (Наш голос, 1917, 3 июн., с. 2; 4 июн., с. 2–3).Вслед за этим «Наш голос» представил информацию о недостойном для революционера поведении Б.З. Шумяцкого в 1914 г. на судебном процессе по делу о красноярском восстании в железнодорожных мастерских 1905 г. Пытаясь добиться снисхождение судей, Б.З. Шумяцкий, привлеченный по делу в качестве обвиняемого, заявил, что участвовал в обороне мастерских не из революционных побуждений, а под угрозой расправы со стороны железнодорожников, вследствие чего и избежал наказания (Наш голос, 1917, 13 июн., с. 2–3). В начале июля на страницах эсеровской газеты были опубликованы материалы, изобличающие красноярских анархистов. 2 июля 1917 г. в статье «Кто такой товарищ Каминский?» Е.Е. Колосов обвинил лидера красноярских анархистов в организации избиений политических заключенных уголовниками в Рижской тюрьме в 1913 г. для сведения личных счетов. В итоге, сравнивая Б.З. Шумяцкого и Вл. Каминского, эсер пришел к выводу, что поскольку «Шумяцкий амнистированный клеветник и предатель», а Каминский – «амнистированный погромщик», то моральный облик обоих не позволяет им занимать ответственных постов в местном Совете (Наш голос, 1917, 2 июл., с. 1–2). В ответ на критику эсеровской газеты Инициативная группа анархистов-коммунистов присоединилась к организованному Красноярским отделом РСДРП (б) «революционно-общественному» бойкоту Е.К. Колосова. Эсера обвинили в том, что он в редактируемой им газете «Наш голос» «вел гнуснейшую травлю против всех местных рабочих организаций: политических, революционных и профессиональных» (Наш голос, 1917, 19 июл., приложение). Тем не менее по проверке материалов в отношении Б.З. Шумяцкого, опубликованных Е.Е. Колосовым, ИК Красноярского Совета вынужден был создать комиссию из трех человек. Ее состав, как и следовало ожидать, оказался пробольшевистским. В работе комиссии принял участие анархист Вл. Каминский. Закономерно, что данная комиссия признала обвинения Е.Е. Колосова не состоятельными, а Б.З. Шумяцкому разрешила участвовать в политической деятельности.
Следует обратить внимание на то, что политическое сотрудничество большевиков и анархистов не было формально закреплено, оно осуществлялось явочным порядком в конкретной совместной борьбе с политическими оппонентами и за достижение провозглашенных целей. Однако, несмотря на это, между красноярскими анархистами и большевиками существовали расхождения по стратегическим и тактическим вопросам. Анархисты признавали советы только в качестве органов местного самоуправления независимых ассоциаций тружеников и выступали против большевистской интерпретации советов как органов государственной власти – диктатуры пролетариата. Считая для себя недопустимым участие в деятельности государственных учреждений, анархисты-коммунисты полностью проигнорировали выборы в органы местного самоуправления – городские думы, губернское и уездные земства, проходившие летом – осенью 1917 г. В то время как большевики для пропаганды своих взглядов приняли в них активное участие и даже получили большинство мест в Красноярской городской думе. Городским главой стал председатель Красноярского Совета Я.Ф. Дубровинский. В ряде тактических вопросов анархисты занимали более радикальные позиции, чем большевики. 7 июля на митинге в сборочном цехе красноярских железнодорожных мастерских, посвященном июльским событиям в Петрограде, анархист Каминский, как писал «Наш голос», не только «развивал основные положения большевизма», но требовал более решительных действий – взять власть на местах, захватить землю (Наш голос, 1917, 9 июл., с. 2–3). 27 сентября на пленуме Красноярского Совета в вопросе о стачке на Красноярском участке Томской железной дороги Каминский предложил продолжить стачку даже в случае прекращения ее на остальных участках дороги, аргументируя это необходимостью поднять революционную активность масс, в то время как большевики высказались против, опасаясь раскола в железнодорожном союзе (Красноярский рабочий, 1917, с. 3). Однако до ноября 1917 г. эти противоречия между большевиками и анархистами не имели особо- го значения, обе стороны не акцентировали на них внимание. С приходом к власти большевиков ситуация стала меняться.В интересах дальнейшего развития революции красноярские анархисты-коммунисты поддержали Октябрьский переворот. 28 октября на заседании ИК Красноярского Совета они фактически стали на сторону большевиков и левых эсеров в вопросе о переходе власти к Совету [Корноухов, 1981, с. 103–104]. На следующий день первым в Сибири губернский ИК заявил о переходе к нему всей власти в губернии.С осени 1917 г. заметно возрастает активность анархистов. Помимо Инициатив- ной группы анархистов-коммунистов, образуется вторая группа – Союз анархо- синдикалистской пропаганды, который с 8 декабря 1917 г. начинает издание еже- недельной газеты «Сибирский анархист», редакторами которой стали А. Ларин, Я. Без и К. Каликис. Тем не менее анархисты значительно уступали политическим лидерам в регионе – большевикам. С ноября 1917 по май 1918 гг. РСДРП (б) издавала в городе 5 газет. Это больше, чем каждый из их политических противников в отдельности. Перевыборы ИК Красноярского 12 декабря принесли большевикам и левым эсерам полную победу: большевиков – 12, левых эсеров – 6 (Рабоче-крестьянская газета, 1917, с. 4). Наметились и новые тенденции в работе Советов. Основные вопросы, принимаемые Советом, стали первоначально обсуждаться и одобряться его большевистской фракцией. Это приводило к уменьшению роли Совета и подмене
его функций фракцией.
Анархисты выступили против узурпации советов. На страницах «Сибирского анархиста» в начале декабря 1917 г. красноярские анархисты призывали массы самоорганизовываться в первичные беспартийные классовые организации и брать в свои руки распределение продуктов и организацию производства. Советы, по их мнению, должны стать органами «не властвующими, не повелевающими, но исполняющими волю» этих организаций, «служить регулятором общественной и экономической жизни страны» (Сибирский анархист, 1917, 8 дек., с. 1). Серьезные расхождения между политическими союзниками возникли по вопросу о формах социалистических преобразований в экономике. Выступая за немедленную социализацию – передачу предприятий под управление трудовых коллективов, – анархисты считали «половинчатой» большевистскую политику рабочего контроля и отрицательно отнеслись к созданию в декабре 1917 г. ВСНХ, рассматривая это как попытку централизации управления производством. Также анархисты выступили категорическими противниками созыва Учреди- тельного собрания, обвиняя большевиков в уступке кадетам и эсерам. Для анархистов Учредительное собрание являлось «реакционным учреждением и, как таковое, должно быть разогнано» (Сибирский анархист, 1918, с. 2). В конце ноября 1917 г. меньшевистская газета «Дело рабочего» отмечала, что «анархисты во главе со знаменитым Каминским недовольны «нерешительной» политикой большевиков и намерены порвать с ними» (Дело рабочего, 1917, с. 3). Они поддержали разгон Учредительного собрания, но оказались крайне недовольны усилением централистских и бюрократических тенденций в политике большевиков в начале 1918 г. Переход анархистов в конце ноября – начале декабря в открытую оппозицию большевикам, активная критика организационных форм и первых мероприятий советской власти с более левых позиций заставили большевиков отмежеваться от бывших союзников и искать пути и средства к их нейтрализации. Как верно отмечалось в газете «Дело рабочего», «когда большевики увидели, что аппетиты анархистов грозят уже и их собственному благополучию, они со свойственной им реши- тельностью приняли меры обуздания» (Дело рабочего, 1918, с. 2).На руку большевикам сыграли публикации кадетской газеты «Свободная Сибирь». Автор статей «Арест грабителя-анархиста», «Анархисты-хамелеоны» и др. Вяч. Храмцов обвинил анархистов в вымогательствах, грабежах и связях с уголовным миром (Свободная Сибирь, 1917). Установить правдоподобность этих фактов, вероятней всего, не представлялось возможным, но важно другое – до момента перехода анархистов в открытую оппозицию большевикам последние на подобные слухи не обращали внимания. Ситуация в корне изменилась к концу 1917 г. 27 декабря по постановлению ИК Красноярского Совета рабочих и солдатских депутатов Вл. Каминский был арестован. Обвинен он был в мародерстве во время своего участия в подавлении антисоветского юнкерского восстания в Иркутске. Разгром второй группы красноярских анархистов – Союза анархо-синдикалистской пропаганды – пришелся на период «удушения» большевистской властью прессы оппозиционных партий весной 1918 г. В марте были закрыты газеты «Сибирский анархист» и «Свободная Сибирь». Таким образом, в отношениях между красноярскими большевиками и анархистами в 1917–1918 гг. можно выделить два основных этапа: с марта по конец ноября 1917 г. – период тесного сотрудничества и поддержки; с конца ноября – начала декабря 1917 г. по июнь 1918 г. – нарастание разногласий и противоречий. Переход от сотрудничества к конфронтации был обусловлен неприятием анархистами политических и социально-экономических мероприятий большевиков. Больший радикализм анархистов в вопросах организации власти и производства стал проявляться отчетливее и перерос в открытую критику большевистских мероприятий, что и послужило причиной разрыва неформального союза между ними
Источники
1. Дело рабочего. 1917. 6 дек.; 1918. 30 июн.
2. Известия Красноярского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 12 апр.
3. Красноярский рабочий. 1917. 30 сент.
4. Красноярский Совет: сб. документов. Март 1917 – июнь 1918 гг. 1960.
5. Манифест анархистов-коммунистов. 1917.
6. Наш голос. 1917. 13 апр., 14 апр., 3 июн., 4 июн., 13 июн., 2 июл., 9 июл., 19 июл.
7. Рабоче-крестьянская газета. 1917. 16 дек.
8. Свободная Сибирь. 1917. 19, 20 дек.
9. Сибирский анархист. 1918. 8 дек., 5 янв.
Библиографический список
1. Зольников Д.М. Борьба большевиков Сибири с анархо-синдикалистскими тенденциями в рабочем движении в 1917–1918 гг. // Научные труды Новосибирского университета. 1973. Вып.6.
2. Канев С.Н. Октябрьская революция и крах анархизма. Борьба партии большевиков
против анархизма 1917–1922 гг. М., 1974.
3. Корноухов Е.М. Борьба партии большевиков против анархизма в России. М., 1981.
4. Штырбул А.А. Анархистское движение в Сибири в I-й четверти XX века. Омск, 1996.
Ч. 1, 2.
А.П. Дементьев
Успех в политической борьбе после февраля 1917 г. зависел от умения и способностей политических партий и групп привлечь на свою сторону народные массы, найти политических союзников. От февраля к октябрю большевики из малочисленной и невлиятельной политической партии превратились в организацию, способную захватить политическую власть и, перехватывая у анархистов, эсеров популярные лозунги, обеспечить себе народную поддержку. Подобные процессы происходили как в центре, так и регионах. Создание своеобразного политического союза большевиков и анархистов само по себе интересно. На одном полюсе – партия, построенная на жестких централизованных началах, основной целью которой являлась государственная власть, на другом – аморфные по своей организационной структуре анархические организации, отрицательно относившиеся к государству и власти.
Однако если деятельность красноярских большевиков всегда привлекала к себе внимание отечественных исследователей, то вопросы их взаимоотношений с анархистскими группами затрагиваются всего в нескольких работах. В книгах С.Н. Канева, Е.М. Корноухова и статье Д.М. Зольникова авторы, на наш взгляд, односторонне освещают процесс взаимодействия большевиков и анархистов, акцентируя внимание на их борьбе и игнорируя тенденции к сотрудничеству и взаимопомощи [Канев, 1974; Корноухов, 1981; Зольников, 1973]. Сюжеты, связанные с Красноярском, рассматриваются эпизодически.
Большой вклад в изучение анархистского движения в Сибири внесла работа А.А. Штырбула опубликованная в 1996 г. [Штырбул, 1996]. Автор впервые рассматривает анархистское движение в Сибири с момента его возникновения и до ухода с политической арены с новых методологических позиций. Полагая, что сибирские анархисты – это своеобразная часть всех левых политических сил, автор характеризует их прежде всего как политических союзников и только затем идейных противников других социалистических течений в борьбе за социальную справедливость. Однако, по нашему мнению, автор не использовал весь комплекс материалов периодической печати, взаимоотношение большевиков и анархистов в г. Красноярске получило фрагментарное освещение и нуждается в дальнейшей разработке. Таким образом, цель данной работы проследить динамику взаимоотношений большевиков и анархистов в г. Красноярске в 1917–1918 гг.
После февральской революции в Красноярске, как и по всей Сибири, возникла объединенная организация РСДРП. Но уже в марте в городской организации обособилась группа большевиков-«правдистов», которая начала активную пропаганду своих позиций по основным вопросам революции. 22 марта на пленарном заседании Красноярского Совета рабочих и солдатских депутатов большевистскую резолюцию об отношении к Временному правительству поддержало 138 делегатов, в то время как за меньшевистскую проголосовали 104.
Председателем Совета был выбран меньшевик-интернационалист Я.Ф. Дубровинский, который с июня 1917 г. перешел в ряды большевиков (Красноярский Совет, 1960, с. 72).
В дальнейшем позиции большевиков усиливались. 25 марта для собирания большевистских сил региона в Красноярске было образовано Средне-Сибирское районное бюро РСДРП(б). Начало его работы ознаменовалось выходом 2 апреля первой большевистской газеты Сибири «Сибирской правды». 25 июня произошел окончательный разрыв местных большевиков с меньшевиками. Такое размежевание способствовало поиску новых политических союзников, которых большевики увидели в анархистах.Красноярские анархисты заявили о себе в апреле 1917 г. 8 апреля 1917 г. Инициативная группа анархистов-коммунистов на крестьянском съезде Красноярского уезда выдвинула резолюцию, призывая крестьян к захватам земли.
Комментируя большевистскую и анархистскую резолюции, красноярская эсеровская газета «Наш голос» признала их абсолютную тождественность. Редактор газеты известный эсер Е.Е. Колосов констатировал, что между анархистами и социал-демократами в этом вопросе нет никакой разницы. Социал-демократы выбросили «за борт, весь свой программный багаж», встав на позиции «вульгарного анархизма» (Наш голос, 1917, 14 апр., с. 1). По просьбе анархистов-коммунистов в демократическом органе печати «Известиях Красноярского Совета рабочих и солдатских депутатов» от 12 апреля была опубликована принятая на их организационном собрании резолюция. Позднее Инициативной группой в Красноярске был опубликован Манифест анархистов- коммунистов. В этих двух документах анархисты разъясняли свои позиции по основным вопросам революции. Из документов видно, что анархистов и большевиков сближали не только позиции по земельному вопросу. Как и большевики, анархисты выступали за дальнейшее углубление революции. Красноярские анархисты-коммунисты отмечали, что Февральский переворот – это еще не революция, а лишь изменение формы правления, «подготовка почвы к революции». Они призывали массы довести революцию до конца, «т. е. до полного обобществления орудий и продуктов производства» и создания «добровольной ассоциации лиц и групп» (Известия Красноярского Совета рабочих и солдатских депутатов, 1917, с. 2–3). Общим для них было и требование уничтожения буржуазной государственности. 16 апреля в органе Красноярского комитета и Красноярского бюро РСДРП «Красноярский рабочий» были опубликованы апрельские тезисы В.И. Ленина, в которых лидер большевиков провозгласил необходимость перехода власти к Советам. В своем же манифесте Советы рабочих и солдатских депутатов красноярские анархисты-коммунисты рассматривали как единственно революционные органы бедноты, противопоставляя их Учредительному собранию и демократической республике. По их мнению, только «Союз Советов Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов» может совершить социальную революцию: передать всю землю крестьянам, фабрики и заводы – рабочим, все блага – бедным (Манифест анархистов-коммунистов, 1917, с. 4–6).
Укреплению сотрудничества большевиков и анархистов способствовало вхождение 10 апреля лидера последних Вл. Каминского в состав Исполнительного комитета (ИК) Красноярского Совета рабочих и солдатских депутатов (Наш голос, 1917, 13 апр., с. 3). С образованием 27 июня 1917 г. губернского ИК Красноярского Совета рабочих и солдатских депутатов его состав был пополнен анархистами Корабельниковым и Коротневой. Вл. Каминский и Корабельников неоднократно назначались комиссарами Совета по особым поручениям и сбору информации. Несмотря на различие идейных позиций, организационных принципов, большевики пошли на сближение с анархистами, рассматривая их в качестве политических союзников в борьбе за влияние на народные массы, конкурируя с более умеренными партиями-эсерами и меньшевиками. С накалом политической обстановки в центре и регионах к июню 1917 г. на страницах красноярских периодических изданий развернулась своеобразная информационная война, в которой по разные стороны баррикад оказались проправительственные партии и левые радикалы- большевики и анархисты. Поводом для сведения политических счетов стало обнародование информации о поведении одного из лидеров красноярских большевиков Б.З. Шумяцкого в 1914 г. Он, не имея на то достаточных оснований, на страницах петроградской газеты «Трудовая правда», обвинил своих товарищей по партии А.В. Байкалова и А.Г. Шлихтера в предательстве интересов революционной демократии и разместил заведомо неверную информацию о расстановке политических сил на проходившем в Красноярске с 29 по 1 июня 1914 г. съезде представителей кооперативных организаций Енисейской губернии. Недобросовестность Б.З. Шумяцкого была выявлена на состоявшемся в том же году третейском суде объединенной организации РСДРП. В начале июня 1917 г. материалы третейского суда были размещены на страницах эсеровской газеты «Наш голос» с комментариями Е.Е. Колосова, в которых он назвал Б.З. Шумяцкого «лжецом, клеветником и недобросовестным журналистом» (Наш голос, 1917, 3 июн., с. 2; 4 июн., с. 2–3).Вслед за этим «Наш голос» представил информацию о недостойном для революционера поведении Б.З. Шумяцкого в 1914 г. на судебном процессе по делу о красноярском восстании в железнодорожных мастерских 1905 г. Пытаясь добиться снисхождение судей, Б.З. Шумяцкий, привлеченный по делу в качестве обвиняемого, заявил, что участвовал в обороне мастерских не из революционных побуждений, а под угрозой расправы со стороны железнодорожников, вследствие чего и избежал наказания (Наш голос, 1917, 13 июн., с. 2–3). В начале июля на страницах эсеровской газеты были опубликованы материалы, изобличающие красноярских анархистов. 2 июля 1917 г. в статье «Кто такой товарищ Каминский?» Е.Е. Колосов обвинил лидера красноярских анархистов в организации избиений политических заключенных уголовниками в Рижской тюрьме в 1913 г. для сведения личных счетов. В итоге, сравнивая Б.З. Шумяцкого и Вл. Каминского, эсер пришел к выводу, что поскольку «Шумяцкий амнистированный клеветник и предатель», а Каминский – «амнистированный погромщик», то моральный облик обоих не позволяет им занимать ответственных постов в местном Совете (Наш голос, 1917, 2 июл., с. 1–2). В ответ на критику эсеровской газеты Инициативная группа анархистов-коммунистов присоединилась к организованному Красноярским отделом РСДРП (б) «революционно-общественному» бойкоту Е.К. Колосова. Эсера обвинили в том, что он в редактируемой им газете «Наш голос» «вел гнуснейшую травлю против всех местных рабочих организаций: политических, революционных и профессиональных» (Наш голос, 1917, 19 июл., приложение). Тем не менее по проверке материалов в отношении Б.З. Шумяцкого, опубликованных Е.Е. Колосовым, ИК Красноярского Совета вынужден был создать комиссию из трех человек. Ее состав, как и следовало ожидать, оказался пробольшевистским. В работе комиссии принял участие анархист Вл. Каминский. Закономерно, что данная комиссия признала обвинения Е.Е. Колосова не состоятельными, а Б.З. Шумяцкому разрешила участвовать в политической деятельности.
Следует обратить внимание на то, что политическое сотрудничество большевиков и анархистов не было формально закреплено, оно осуществлялось явочным порядком в конкретной совместной борьбе с политическими оппонентами и за достижение провозглашенных целей. Однако, несмотря на это, между красноярскими анархистами и большевиками существовали расхождения по стратегическим и тактическим вопросам. Анархисты признавали советы только в качестве органов местного самоуправления независимых ассоциаций тружеников и выступали против большевистской интерпретации советов как органов государственной власти – диктатуры пролетариата. Считая для себя недопустимым участие в деятельности государственных учреждений, анархисты-коммунисты полностью проигнорировали выборы в органы местного самоуправления – городские думы, губернское и уездные земства, проходившие летом – осенью 1917 г. В то время как большевики для пропаганды своих взглядов приняли в них активное участие и даже получили большинство мест в Красноярской городской думе. Городским главой стал председатель Красноярского Совета Я.Ф. Дубровинский. В ряде тактических вопросов анархисты занимали более радикальные позиции, чем большевики. 7 июля на митинге в сборочном цехе красноярских железнодорожных мастерских, посвященном июльским событиям в Петрограде, анархист Каминский, как писал «Наш голос», не только «развивал основные положения большевизма», но требовал более решительных действий – взять власть на местах, захватить землю (Наш голос, 1917, 9 июл., с. 2–3). 27 сентября на пленуме Красноярского Совета в вопросе о стачке на Красноярском участке Томской железной дороги Каминский предложил продолжить стачку даже в случае прекращения ее на остальных участках дороги, аргументируя это необходимостью поднять революционную активность масс, в то время как большевики высказались против, опасаясь раскола в железнодорожном союзе (Красноярский рабочий, 1917, с. 3). Однако до ноября 1917 г. эти противоречия между большевиками и анархистами не имели особо- го значения, обе стороны не акцентировали на них внимание. С приходом к власти большевиков ситуация стала меняться.В интересах дальнейшего развития революции красноярские анархисты-коммунисты поддержали Октябрьский переворот. 28 октября на заседании ИК Красноярского Совета они фактически стали на сторону большевиков и левых эсеров в вопросе о переходе власти к Совету [Корноухов, 1981, с. 103–104]. На следующий день первым в Сибири губернский ИК заявил о переходе к нему всей власти в губернии.С осени 1917 г. заметно возрастает активность анархистов. Помимо Инициатив- ной группы анархистов-коммунистов, образуется вторая группа – Союз анархо- синдикалистской пропаганды, который с 8 декабря 1917 г. начинает издание еже- недельной газеты «Сибирский анархист», редакторами которой стали А. Ларин, Я. Без и К. Каликис. Тем не менее анархисты значительно уступали политическим лидерам в регионе – большевикам. С ноября 1917 по май 1918 гг. РСДРП (б) издавала в городе 5 газет. Это больше, чем каждый из их политических противников в отдельности. Перевыборы ИК Красноярского 12 декабря принесли большевикам и левым эсерам полную победу: большевиков – 12, левых эсеров – 6 (Рабоче-крестьянская газета, 1917, с. 4). Наметились и новые тенденции в работе Советов. Основные вопросы, принимаемые Советом, стали первоначально обсуждаться и одобряться его большевистской фракцией. Это приводило к уменьшению роли Совета и подмене
его функций фракцией.
Анархисты выступили против узурпации советов. На страницах «Сибирского анархиста» в начале декабря 1917 г. красноярские анархисты призывали массы самоорганизовываться в первичные беспартийные классовые организации и брать в свои руки распределение продуктов и организацию производства. Советы, по их мнению, должны стать органами «не властвующими, не повелевающими, но исполняющими волю» этих организаций, «служить регулятором общественной и экономической жизни страны» (Сибирский анархист, 1917, 8 дек., с. 1). Серьезные расхождения между политическими союзниками возникли по вопросу о формах социалистических преобразований в экономике. Выступая за немедленную социализацию – передачу предприятий под управление трудовых коллективов, – анархисты считали «половинчатой» большевистскую политику рабочего контроля и отрицательно отнеслись к созданию в декабре 1917 г. ВСНХ, рассматривая это как попытку централизации управления производством. Также анархисты выступили категорическими противниками созыва Учреди- тельного собрания, обвиняя большевиков в уступке кадетам и эсерам. Для анархистов Учредительное собрание являлось «реакционным учреждением и, как таковое, должно быть разогнано» (Сибирский анархист, 1918, с. 2). В конце ноября 1917 г. меньшевистская газета «Дело рабочего» отмечала, что «анархисты во главе со знаменитым Каминским недовольны «нерешительной» политикой большевиков и намерены порвать с ними» (Дело рабочего, 1917, с. 3). Они поддержали разгон Учредительного собрания, но оказались крайне недовольны усилением централистских и бюрократических тенденций в политике большевиков в начале 1918 г. Переход анархистов в конце ноября – начале декабря в открытую оппозицию большевикам, активная критика организационных форм и первых мероприятий советской власти с более левых позиций заставили большевиков отмежеваться от бывших союзников и искать пути и средства к их нейтрализации. Как верно отмечалось в газете «Дело рабочего», «когда большевики увидели, что аппетиты анархистов грозят уже и их собственному благополучию, они со свойственной им реши- тельностью приняли меры обуздания» (Дело рабочего, 1918, с. 2).На руку большевикам сыграли публикации кадетской газеты «Свободная Сибирь». Автор статей «Арест грабителя-анархиста», «Анархисты-хамелеоны» и др. Вяч. Храмцов обвинил анархистов в вымогательствах, грабежах и связях с уголовным миром (Свободная Сибирь, 1917). Установить правдоподобность этих фактов, вероятней всего, не представлялось возможным, но важно другое – до момента перехода анархистов в открытую оппозицию большевикам последние на подобные слухи не обращали внимания. Ситуация в корне изменилась к концу 1917 г. 27 декабря по постановлению ИК Красноярского Совета рабочих и солдатских депутатов Вл. Каминский был арестован. Обвинен он был в мародерстве во время своего участия в подавлении антисоветского юнкерского восстания в Иркутске. Разгром второй группы красноярских анархистов – Союза анархо-синдикалистской пропаганды – пришелся на период «удушения» большевистской властью прессы оппозиционных партий весной 1918 г. В марте были закрыты газеты «Сибирский анархист» и «Свободная Сибирь». Таким образом, в отношениях между красноярскими большевиками и анархистами в 1917–1918 гг. можно выделить два основных этапа: с марта по конец ноября 1917 г. – период тесного сотрудничества и поддержки; с конца ноября – начала декабря 1917 г. по июнь 1918 г. – нарастание разногласий и противоречий. Переход от сотрудничества к конфронтации был обусловлен неприятием анархистами политических и социально-экономических мероприятий большевиков. Больший радикализм анархистов в вопросах организации власти и производства стал проявляться отчетливее и перерос в открытую критику большевистских мероприятий, что и послужило причиной разрыва неформального союза между ними
Источники
1. Дело рабочего. 1917. 6 дек.; 1918. 30 июн.
2. Известия Красноярского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 12 апр.
3. Красноярский рабочий. 1917. 30 сент.
4. Красноярский Совет: сб. документов. Март 1917 – июнь 1918 гг. 1960.
5. Манифест анархистов-коммунистов. 1917.
6. Наш голос. 1917. 13 апр., 14 апр., 3 июн., 4 июн., 13 июн., 2 июл., 9 июл., 19 июл.
7. Рабоче-крестьянская газета. 1917. 16 дек.
8. Свободная Сибирь. 1917. 19, 20 дек.
9. Сибирский анархист. 1918. 8 дек., 5 янв.
Библиографический список
1. Зольников Д.М. Борьба большевиков Сибири с анархо-синдикалистскими тенденциями в рабочем движении в 1917–1918 гг. // Научные труды Новосибирского университета. 1973. Вып.6.
2. Канев С.Н. Октябрьская революция и крах анархизма. Борьба партии большевиков
против анархизма 1917–1922 гг. М., 1974.
3. Корноухов Е.М. Борьба партии большевиков против анархизма в России. М., 1981.
4. Штырбул А.А. Анархистское движение в Сибири в I-й четверти XX века. Омск, 1996.
Ч. 1, 2.
Красноярские анархисты провели акцию солидарности в рамках дня единых действий против политических репрессий
2 декабря в центре Красноярска, возле парка Горького, анархистами был вывешен баннер "Антифашизм-не преступление".
Своей мини-акцией мы хотим поддержать наших товарищей: анархистов и антифашистов и всех тех, кто борется за свои права. И показать то, что мы не забыли о тех, кто попал в тюрьму, неся светлые идеи. А так же хотим показать обычным людям, что антифашизм - это действительно не преступление!
Ссылка: http://avtonom.org/news/krasnoyarskie-anarhisty-proveli-akciyu-solidarnosti-v-ramkah-dnya-edinyh-deystviy-protiv
Своей мини-акцией мы хотим поддержать наших товарищей: анархистов и антифашистов и всех тех, кто борется за свои права. И показать то, что мы не забыли о тех, кто попал в тюрьму, неся светлые идеи. А так же хотим показать обычным людям, что антифашизм - это действительно не преступление!
Ссылка: http://avtonom.org/news/krasnoyarskie-anarhisty-proveli-akciyu-solidarnosti-v-ramkah-dnya-edinyh-deystviy-protiv
среда, 31 октября 2012 г.
История PART1
Куда менее известные, чем их собратья из главы I, Rudimentary Peni, но столь же эзотерические и разделяющие схожие эстетические установки, Part I вышли из ранней death rock сцены, которая выросла на почве движения анархо-панка, но выбивалась из его рамок и эволюционировала в сторону готики.
«Я думаю, это был 76-й или начало 77-го, – вспоминает гитарист Марк Фаррелли о том, когда он подхватил вирус панк-рока. – Мне было тринадцать, и одним воскреcным утром я увидел то интервью Джанет Стрит-Портер с Sex Pistols… Я чуть не зафанател от Kiss, когда появились Pistols, но был ещё слишком мал для того, чтобы ходить на концерты. Я учился в средней школе [The Lord Gray Comprehensive в Блетчли], и тогда был этот взрыв первой волны, первое поколение панк-групп. Я был знаком с Бобом [Leith], который потом стал нашим барабанщиком, забегая вперёд… он собрал в своей школе группу под названием The Bleeding Lips и как-то вечером принёс мне кассету, которую только что записал. И это было так круто, услышать запись, которую кто-то сделал собственноручно, потому что музыка до тех пор всегда была чем-то, что ты покупал на виниле. И ты даже не задумывался над этим… но это было что-то вроде: «Ух ты, он реально сделал это сам!»
«Я тусовался с парнем по имени Шон Финнис [да, тем самым, который потом играл в Exit-stance], и у нас в школе была своя очень примитивная группа, The Urban Guerillas. К концу 78-го мы с Шоном объединились с Бобом и ещё одним парнем, чтобы создать школьную «супер-группу»! Так же, как и тысячи других ребят по всей стране, мы были просто вдохновлены всем этим духом панка, этой энергией, хотели взять в руки инструмент и играть. Было так волнующе записывать кассеты и обмениваться ими между собой… и все эти школьные группы шли в ногу со временем и менялись вместе с ним. После американского тура Pistols многие СМИ потеряли к ним интерес, и наступил период UK Subs, а потом пришли The Crass…
«Помню, как я прочитал о них в колонке Гарри Бушелла в Sounds, а потом я услышал ‘Reality Asylum’ – ничего подобного я раньше не слышал. Эта неистовая ярость, поток ругательств, воинственность – все остальные группы казались на их фоне бледными и ничего не значащими. Группы вроде The Clash, насколько мы знали, уже продались…»
Эта недолговечная ‘супер-группа’ носила смешное название “Matt Vinyl And The Emulsions” и сыграла свой первый концерт в школьном холле, чтобы собрать пожертвования для учителя естествознания, погибшего в автокатастрофе (большая часть выручки таинственным образом исчезла, что, впрочем, неудивительно). Марк и Шон в то время играли вместе в нескольких группах, среди которых были The Snipers (не путать с одноимённой группой из Оксфордшира), прежде чем Марк с Бобом, Крисом Бейкером и Крисом Паско основали Part I.
«Крису [Паско] нравился Сантана! И это было даже неплохо, потому что у людей, с которыми я до этого играл, был крайне догматичный подход к тому, что приемлемо для панк-рока, а что нет. Крис также разделял нашу любовь к Public Image; это было примерно тогда, когда вышел “Metal Box”, и он оказал на нас большое влияние. Их поведение, так же как и музыка, – эти ребята, Джонни Лайдон и Джа Уоббл, они смотрели на всё с таким едким цинизмом и в то же время создавали очень странную, экспериментальную музыку… Я имею в виду, мы ведь не слышали группы вроде Can, ничего не знали о группах прошлого и выросли целиком на диете из групп первого поколения панка, так что слышать экспериментальные песни длиной по двенадцать минут было довольно необычно».
«Также на меня и Криса Паско сильно повлиял легендарный сдвоенный концерт UK Decay и Bauhaus в Лютонском техническом колледже в январе 1980-го. Мы безнадёжно опоздали на последний автобус в Блетчли и шли вдоль дороги все в снегу, пытаясь поймать машину в два часа ночи, всё ещё очень возбуждённые после концерта.
«Прошлым летом до этого я совершил некое паломничество на Уэллингтон Стрит в Лютоне, офис лейбла Plastic Records, чтобы забрать “Split Single”, который записали UK Decay с Pneumania. Вдобавок я был одержим звучанием Banshees эпохи “Join Hands”, Джоном Маккеем и его фланжером, поэтому, когда [Стив] Спон присоединился к Decay, я старался ходить на все их концерты, и мои собственные идеи по поводу звучания нашей группы развивались в том же русле.
«Насколько я себя помню, я всегда был увлечён хоррором, смертью и всем, что сейчас стало готическими клише: всё мрачное и вселяющее ужас. Благодаря этому увлечению я и познакомился с Бобом… когда нам было по девять лет и его отец был директором местного кинотеатра, Боб фанател от кино и всего в таком духе, и мы с ним обменивались хоррор-журналами и пластмассовыми моделями монстров… это было году в 75-м, и мы сильно фанатели от таких вещей.
Так что, когда мы создали группу, я уже был очень мрачным по натуре и сочетал это с антирелигиозным подходом, который так привлекал меня в Crass; мы использовали весь этот образный ряд кровоточащего Христа, траура и смерти, надгробий… все эти клише, но это было ещё до появления готики, в качестве нашего оправдания. Все вокруг использовали эту образность, но ярлыка «готический» ещё не было».
Part I впервые выступили вживую в октябре 1980 в клубе Bletchley’s Compass, на разогреве у местной группы The Flying Ducks.
«Мы были очень довольны нашим первым выступлением, но второй концерт в Peartree Bridge Centre, где постоянно выступали такие команды, как Ethnic Minority и Fictitious, был ужасен. У нас была своя тусовка, у них своя, а мы на этом концерте как бы вторглись на их территорию, и поэтому всё пошло не так. Да и в любом случае, никому в принципе не могло понравиться то, что мы играем, и это был для нас поворотный момент – когда мы поняли, что не хотим держаться в рамках Милтон-Кейнс, где вся местная сцена была похожа на мафиозный клан, а заправляют им люди, которые нам не нравятся, или те, с кем мы тогда не ладили в школе, – хотя сейчас это звучит довольно глупо, я знаю!»
В январе 1981 Part I записали своё первое демо в The Crypt в Стивинедже, восьмитрековой студии, расположенной в подвале заброшенной церкви – поистине, идеальное место для записи таких треков, как “Tomb” и “Graveyard Song” (с лирикой вроде «Христианин, твоя голова забита дерьмом, тебя больше ничего не ждёт, кроме склизкой могильной ямы!» («Christian believer, you’ve filled your head with shit, there’s nothing left for you, save the slime of the death pit!»)); последний трек был особенно важен для эволюции звучания группы.
«Да-да, он действительно был очень важным. Он всё изменил для нас. Это была длинная песня, что в то время было немодным, и в ней были все те хоррор-составляющие и образы, связанные со смертью, которые мы продолжали развивать; она о человеке, похороненном заживо. В ней говорилось о том, как прогнила христианская религия и как мы все погребены под этой кучей дерьма… эта песня задала тон для всего, что мы делали потом. Тогда же мы перестали делать вещи в духе “Atomic Age”… хотя на том демо была песня “Marching Orders”, единственный трек, на котором я не использовал фланжер; это была прямолинейная, трэшовая вещь в духе UK Subs, и впоследствии нас очень раздражало, когда публика в таких местах, как The Anarchy Centre, кричала, чтобы мы сыграли “Marching Orders”, зная, что мы никогда больше не будем её играть, потому что тогда мы уже целиком погрузились в реальность “Graveyard Song”».
Марк настолько ненавидел “Marching Orders”, что, когда Crass включили этот трек в шорт-лист для второго выпуска своей компиляции “Bullshit Detector”, он позвонил им и вежливо попросил не делать этого.
Второе демо, “In The Shadow Of The Cross”, снова было записано в The Crypt весной 1981-го. Это была уверенная работа с семью треками, которая превосходно запечатлела их мрачные и атмосферные эксперименты и привлекла к ним внимание процветающего в то время сообщества зинов и отдельных единомышленников, среди которых не последним был Энди Мартин из The Apostles, пригласивший их играть в заброшенной церкви на Пентонвиль Роуд, Кингс Кросс, вместе с Dirt, The Sinyx and The Chronic Outbursts (из Leighton Buzzard). Однако, несмотря на то, что Part I туда приехали, они так и не сыграли на этом концерте… фактически, им не удалось выступить ни на одном из первых трёх концертов в Лондоне, на которые их позвали!
«Я думал, Dirt – это клоны Crass, – говорит Марк. – Я не хочу их оскорбить или типа того, но тогда была уйма групп, похожих на неудачные копии Crass… но кто мог бы их обвинить в этом? Crass были первоклассной командой… вместе с соответствующей тусовкой, само собой! Но у нас были свои медленные похоронные марши; фланжер на гитаре, наш басист, который был одержим Джа Уобблом и всегда пытался сделать звучание баса всё более глубоким, более дабовым. Мы шли совершенно другим путём и чувствовали себя аутсайдерами по отношению к тому, что творилось вокруг, но у нас также было чувство, что это наша собственная территория – да так оно и было.
«В общем, я поговорил по телефону с Энди Мартином, и он сказал нам, чтобы мы подъехали со своими гитарами, так что мы подвалили туда, и всё происходящее было тотальным хаосом. Мы дважды пытались там играть, но это было больше напоминало фильм «Кейстоунские копы» [немой комедийный сериал о бестолковых полицейских в Америке, постоянно попадающих в нелепые ситуации – прим.пер.]. Не то чтобы мы были чересчур наивными, но всё-таки это было не то, чего бы мы хотели для нашего первого выступления в Лондоне… это был просто пиздец… пьяные бродяги, валяющиеся на полу в своей блевоте… и мы подумали: «Мы не можем здесь играть!» Мы немного посидели и пошли обратно домой, разозлившись на это всё… нам было плевать на то, что мы не выступим, – как ни странно!
«Потом, после двух не-выступлений в Кинг Кросс, был ещё один концерт в Уолтемстоу, который закончился очень плохо. Это было действительно страшно… Кажется, это было 31 октября, на Хэллоуин (1981), и мы поехали туда выступать; мы добирались из Милтон-Кейнс в фургоне, взятом напрокат, который вёл приятель нашего друга, потому что никто из нас не умел водить… со всем нашим оборудованием, рассудив, что, раз уж мы собираемся наконец-то отыграть, надо взять все наши примочки, настроить звук как следует… ни дать ни взять, примадонны, ха! В общем, мы приехали в этот молодёжный центр, и там играли The Apostles – мне нравились The Apostles, но как обычно, повсюду был полный хаос и довольно неуютная атмосфера, понимаешь? Было тревожное ощущение, что всё это выльется во что-то неприятное…
«Потом кто-то ворвался в зал с воплями, и последнее, что мы успели увидеть, это Энди Мартин и ещё несколько человек, которые бросились к дверям, захлопнули их, и в них стали долбиться чёртовы лопаты и кирки! Вся наша аппаратура по-прежнему оставалась снаружи в фургоне, а мы застряли в этом зале… и нам вдруг стало наплевать на наш первый лондонский концерт; всё , чего мы хотели, – вернуться домой в Милтон-Кейнс!
Как выяснилось, какой-то панк наехал на футбольного фаната на Хай Стрит, дело вышло из-под контроля, и эти парни сходили домой, взяли лопаты и кирки и решили всех уделать. Мы держали двери, а остальные разламывали по частям стулья, чтобы обороняться. В итоге, нам так и не удалось отыграть; мы выбрались оттуда, запрыгнули в фургон и укатили обратно. Энди Мартин даже не был в курсе, что мы приезжали на этот концерт!»
В конечном счёте, Part I всё-таки выступили в Лондоне 27 января 1982 в Wapping Anarchy Centre, вместе с The Apostles, Blood And Roses и Witches.
«Да, это был один из самых лучших наших концертов. The Anarchy Centre тогда только открылся… это место стало ночным пристанищем по субботам для Scum Collective – Энди Мартина и всех приближённых к нему групп… они установили своего рода монополию в этом месте, в очень хорошем смысле слова. У него была масса энергии, он выпускал фэнзин, занимался кассетным лейблом; словом, он был невероятно творческим парнем, с которым к тому же было приятно вести интеллектуальную беседу. Он не нюхал клей, не принимал наркотики, не бухал… просто приходишь на концерт и встречаешь там парня, с которым можно сесть и нормально поговорить.
«В Witches играла девушка Боба из Blood And Roses, Энн Джи-Зофф, и несколько её приятелей из Scum. Всё это был довольно спонтанно, в духе «случайно встретились и решили поиграть», но у них было несколько неплохих вещей. Как бы то ни было, этот концерт не мог быть для нас лучше; это был действительно отличный вечер».
Запись с этого концерта вошла в качестве бонусного лайв-сайда на все последующие кассетные копии “In The Shadow Of The Cross”. Позже, в начале 1982, как уже было сказано, Марк встретился с Ником Блинко из Rudimentary Peni («довольно своеобразная встреча двух умов – наши разговоры были сосредоточены вокруг мрачных взглядов на жизнь и очень чёрного юмора», – вспоминает Марк), и обе группы отыграли вместе четыре концерта в первой половине года, два в Anarchy Centre и два в Centro Iberico.
«Первый концерт [в Iberico] был сразу после того, как Peni записали релиз для Crass, и это привлекло кучу народа; зал был набит до отказа, но мы по какой-то идиотской причине решили, что будем играть после них… и разумеется, все сразу же свалили! В итоге осталось около пятнадцати человек… в то время как, если бы мы выступили перед ними, мы бы отыграли перед аудиторией приличного размера, и вполне возможно, что люди, читающие твою книгу, лучше бы представляли, кто мы такие!
«Второй раз мы выступали на верхнем этаже; это был холодный зимний вечер, там был большой камин, и люди начали ломать стулья, чтобы развести огонь… но стулья разлетались по сторонам, и огонь разгорался всё сильнее. Peni как раз начинали своё выступление (мы не повторили прошлую ошибку и выступили перед ними); они открыли сет-лист песней “Dutch Men” с “Death Church”, но Ник представил её “Это песня называется ‘Я горю…’” или что-то в этом духе. Он нервно поглядывал на этих скинхедов, швырявших стулья в огонь, который поднимался всё выше и выше… а потом… всё стало окутано туманом… или, скорее, дымом…”
В мае 1982 при поддержке Ника и Гранта из Peni (“У них тогда были деньги от продажи сингла Crass, и они предложили нам свою помощь; они одолжили нам 150 фунтов… которые потом так и не получили обратно!”) Part I отправились в Octopus Studios в Кэмбридже, чтобы записать EP “Funeral Parade”, вышедший на их собственном лейбле Paraworm Records в октябре 1982. Мрачный и гнетущий, он содержал перезаписанные (и куда превосходящие оригинальные треки) версии “The Graveyard Song” и “Tomb” с первого демо, и “Ghost” c “In The Shadow Of The Cross”, а также новый трек “Salem” и инструментальное интро/аутро; он как нельзя лучше передал суровую и размеренную энергию группы, но сейчас эту запись крайне трудно найти.
“Я знаю только об одной копии, и она принадлежит моей маме! – смеётся Марк. – Настоящий позор, потому что эта запись однозначно лучшее из всего, что мы сделали. Дело ещё в том, что к тому времени я всё больше увлекался искусством и стал равнодушен к созданию музыки. Мы отнесли несколько копий в Small Wonder, и они продали парочку, Rough Trade тоже взяли несколько копий… но всё это было через посредство Гранта и Ника. Я был слишком ленив, чтобы заниматься всем этим, в то время как они взяли на себя все переговоры, звонки по телефону, попытки вызвать к нам интерес”.
Ник даже передал копию Брайану ‘Pushead’ Шрёдеру, вокалисту безумной трэшкор команды Septic Death, который выпустил в 1984 LP “In The Shadow Of The Cross” под названием “Pictures Of Pain” на своём лейбле Pusmort Records (также он включил песню “The Black Mass” на свою компиляцию “Cleanse The Bacteria”). Увы, это был уже посмертный релиз для группы, поскольку вокалист Крис Бейкер ушёл из Part I в декабре 1982, и, хотя группа продолжала какое-то время существовать в составе из трёх человек с Марком на вокале, они отыграли свой последний концерт в апреле 1983, на разогреве у Subhumans в знаменитом 100 Club на Оксфорд стрит.
“Поистине дерьмовый концерт… но не такое уж плохое место для того, чтобы заложить свой надгробный камень!- усмехается Марк. – Дело в том, что к тому времени у нас были всё более долгие перерывы между репетициями. Мы не отходили от панка, но начинали всё больше углубляться в наши ранние, более ‘проговые’ (в духе прогрессивного рока) влияния 70-х, то, на чём мы выросли. Мы всегда посмеивались над этим, как непослушные школьники, потому что мы по-прежнему были в сетях анархо-панка. По сути, мы нашли гармонию с самими собой и хотели немного отойти от того, что делали, просто делать то, что нам нравится.
“Мы всё реже видели Криса, и в конце концов он ушёл, просто исчез; без всякой драмы или чего-то в этом роде. Я взял на себя вокал и гитару, и это был действительно отличный период, мы написали кое-какой хороший материал. Мы не играли вживую три или четыре месяца и составили за это время сет-лист из новых песен, а потом мне позвонил Брюс из Subhumans. Мы уже играли с ними раньше в 82-м, в Bowes Lyon House в Стивенэйдже, и наше выступление тотально провалилось. Когда мы играли, все ушли в бар, а потом, когда на сцену вышли Subhumans, все завались обратно в зал и начинали отжигать. И я почувствовал дикую зависть; они играли такой крутой панк рок’н’ролл, понимаешь? Они были великолепны вживую, все вокруг скакали и устраивали танцы, и я подумал: “Почему мы не можем делать что-то вроде этого, вместо этих мрачных погребальных маршей?” Но я знал, что мы могли делать только это, да и если бы я сам пошёл в музыкальный магазин, чтобы купить новых пластинок, я бы взял именно такую музыку. Я бы не купил записи Subhumans, хотя и уважал то, что они делают.
“Брюс был отличным парнем, и ему по-настоящему нравилось то, что мы делаем, он поддерживал с нами связь, а потом пригласил нас выступить в 100 Club вместе с ними, и в этот вечер с нами приключилось всё, что только могло приключиться. Боб даже разбил перепонку на своей бас-бочке – что вообще крайне редко бывает у барабанщиков!
“Фактически, мы сами были разбиты, когда ехали домой и несколько часов просидели в Бакингемшире, пререкаясь между собой, и когда на следующее утро мы вернулись в Блетчли, мы разошлись в духе “Ну давай, пока, увидимся…” Было такое чувство, что после этого мы вряд ли будем особо видеться, но пока ещё ничто не предполагало, что группе скоро наступит конец. Мы захватили с собой на этот концерт несколько копий сингла, так что у нас ещё была в запасе какая-то доля оптимизма; мы даже не думали, что это будет наше последнее выступление”.
Боб вскоре ушёл, чтобы присоединиться к лондонской группе The Snails, но продолжал играть с A.T.V. в обновлённом составе и позже с The Cardiacs, в то время как Марк совсем отошёл от музыки и начал учиться в St.Martin’s School Of Art. Сейчас он работает в букинистическом магазине, занимается ремонтом старинных механизмов и даёт викторианские представления с волшебным фонарём.
“У меня почти нет сожалений о Part I, – утверждает он. – Я не переживаю по поводу того, что забил на письмо от Джелло Биафры [вокалист Dead Kennedys], когда он попросил нас записаться для Alternative Tentacles, и меня даже не волнует, что я не попытался снова собрать группу, чтобы раскрутить релиз Pusmort… мы могли бы даже поехать в тур вместе с Septic Death!
“Нет, единственное, что не даёт мне покоя, так это то, что мы так и не пошли в студию, чтобы записать наш последний материал. У нас была двадцатипятиминутная песня под названием “Kill The Converts”, совершенно немодная и очень кровожадная. В то же время она была очень тёмной и демонстрировала наше пренебрежение к конвенциям анархо-панка. Мы чувствовали себя в наилучшей форме, когда стали играть втроём… это единственное, о чём я сожалею, – что мы так и не записали и не выпустили ничего из того материала”.
Официальный сайт: http://www.myspace.com/part1punk
Взято из книги The Day the Country Died (Ян Гласпер).
Перевод текста взята из веб-сайта:
«Я думаю, это был 76-й или начало 77-го, – вспоминает гитарист Марк Фаррелли о том, когда он подхватил вирус панк-рока. – Мне было тринадцать, и одним воскреcным утром я увидел то интервью Джанет Стрит-Портер с Sex Pistols… Я чуть не зафанател от Kiss, когда появились Pistols, но был ещё слишком мал для того, чтобы ходить на концерты. Я учился в средней школе [The Lord Gray Comprehensive в Блетчли], и тогда был этот взрыв первой волны, первое поколение панк-групп. Я был знаком с Бобом [Leith], который потом стал нашим барабанщиком, забегая вперёд… он собрал в своей школе группу под названием The Bleeding Lips и как-то вечером принёс мне кассету, которую только что записал. И это было так круто, услышать запись, которую кто-то сделал собственноручно, потому что музыка до тех пор всегда была чем-то, что ты покупал на виниле. И ты даже не задумывался над этим… но это было что-то вроде: «Ух ты, он реально сделал это сам!»
«Я тусовался с парнем по имени Шон Финнис [да, тем самым, который потом играл в Exit-stance], и у нас в школе была своя очень примитивная группа, The Urban Guerillas. К концу 78-го мы с Шоном объединились с Бобом и ещё одним парнем, чтобы создать школьную «супер-группу»! Так же, как и тысячи других ребят по всей стране, мы были просто вдохновлены всем этим духом панка, этой энергией, хотели взять в руки инструмент и играть. Было так волнующе записывать кассеты и обмениваться ими между собой… и все эти школьные группы шли в ногу со временем и менялись вместе с ним. После американского тура Pistols многие СМИ потеряли к ним интерес, и наступил период UK Subs, а потом пришли The Crass…
«Помню, как я прочитал о них в колонке Гарри Бушелла в Sounds, а потом я услышал ‘Reality Asylum’ – ничего подобного я раньше не слышал. Эта неистовая ярость, поток ругательств, воинственность – все остальные группы казались на их фоне бледными и ничего не значащими. Группы вроде The Clash, насколько мы знали, уже продались…»
Эта недолговечная ‘супер-группа’ носила смешное название “Matt Vinyl And The Emulsions” и сыграла свой первый концерт в школьном холле, чтобы собрать пожертвования для учителя естествознания, погибшего в автокатастрофе (большая часть выручки таинственным образом исчезла, что, впрочем, неудивительно). Марк и Шон в то время играли вместе в нескольких группах, среди которых были The Snipers (не путать с одноимённой группой из Оксфордшира), прежде чем Марк с Бобом, Крисом Бейкером и Крисом Паско основали Part I.
«Крису [Паско] нравился Сантана! И это было даже неплохо, потому что у людей, с которыми я до этого играл, был крайне догматичный подход к тому, что приемлемо для панк-рока, а что нет. Крис также разделял нашу любовь к Public Image; это было примерно тогда, когда вышел “Metal Box”, и он оказал на нас большое влияние. Их поведение, так же как и музыка, – эти ребята, Джонни Лайдон и Джа Уоббл, они смотрели на всё с таким едким цинизмом и в то же время создавали очень странную, экспериментальную музыку… Я имею в виду, мы ведь не слышали группы вроде Can, ничего не знали о группах прошлого и выросли целиком на диете из групп первого поколения панка, так что слышать экспериментальные песни длиной по двенадцать минут было довольно необычно».
«Также на меня и Криса Паско сильно повлиял легендарный сдвоенный концерт UK Decay и Bauhaus в Лютонском техническом колледже в январе 1980-го. Мы безнадёжно опоздали на последний автобус в Блетчли и шли вдоль дороги все в снегу, пытаясь поймать машину в два часа ночи, всё ещё очень возбуждённые после концерта.
«Прошлым летом до этого я совершил некое паломничество на Уэллингтон Стрит в Лютоне, офис лейбла Plastic Records, чтобы забрать “Split Single”, который записали UK Decay с Pneumania. Вдобавок я был одержим звучанием Banshees эпохи “Join Hands”, Джоном Маккеем и его фланжером, поэтому, когда [Стив] Спон присоединился к Decay, я старался ходить на все их концерты, и мои собственные идеи по поводу звучания нашей группы развивались в том же русле.
«Насколько я себя помню, я всегда был увлечён хоррором, смертью и всем, что сейчас стало готическими клише: всё мрачное и вселяющее ужас. Благодаря этому увлечению я и познакомился с Бобом… когда нам было по девять лет и его отец был директором местного кинотеатра, Боб фанател от кино и всего в таком духе, и мы с ним обменивались хоррор-журналами и пластмассовыми моделями монстров… это было году в 75-м, и мы сильно фанатели от таких вещей.
Так что, когда мы создали группу, я уже был очень мрачным по натуре и сочетал это с антирелигиозным подходом, который так привлекал меня в Crass; мы использовали весь этот образный ряд кровоточащего Христа, траура и смерти, надгробий… все эти клише, но это было ещё до появления готики, в качестве нашего оправдания. Все вокруг использовали эту образность, но ярлыка «готический» ещё не было».
Part I впервые выступили вживую в октябре 1980 в клубе Bletchley’s Compass, на разогреве у местной группы The Flying Ducks.
«Мы были очень довольны нашим первым выступлением, но второй концерт в Peartree Bridge Centre, где постоянно выступали такие команды, как Ethnic Minority и Fictitious, был ужасен. У нас была своя тусовка, у них своя, а мы на этом концерте как бы вторглись на их территорию, и поэтому всё пошло не так. Да и в любом случае, никому в принципе не могло понравиться то, что мы играем, и это был для нас поворотный момент – когда мы поняли, что не хотим держаться в рамках Милтон-Кейнс, где вся местная сцена была похожа на мафиозный клан, а заправляют им люди, которые нам не нравятся, или те, с кем мы тогда не ладили в школе, – хотя сейчас это звучит довольно глупо, я знаю!»
В январе 1981 Part I записали своё первое демо в The Crypt в Стивинедже, восьмитрековой студии, расположенной в подвале заброшенной церкви – поистине, идеальное место для записи таких треков, как “Tomb” и “Graveyard Song” (с лирикой вроде «Христианин, твоя голова забита дерьмом, тебя больше ничего не ждёт, кроме склизкой могильной ямы!» («Christian believer, you’ve filled your head with shit, there’s nothing left for you, save the slime of the death pit!»)); последний трек был особенно важен для эволюции звучания группы.
«Да-да, он действительно был очень важным. Он всё изменил для нас. Это была длинная песня, что в то время было немодным, и в ней были все те хоррор-составляющие и образы, связанные со смертью, которые мы продолжали развивать; она о человеке, похороненном заживо. В ней говорилось о том, как прогнила христианская религия и как мы все погребены под этой кучей дерьма… эта песня задала тон для всего, что мы делали потом. Тогда же мы перестали делать вещи в духе “Atomic Age”… хотя на том демо была песня “Marching Orders”, единственный трек, на котором я не использовал фланжер; это была прямолинейная, трэшовая вещь в духе UK Subs, и впоследствии нас очень раздражало, когда публика в таких местах, как The Anarchy Centre, кричала, чтобы мы сыграли “Marching Orders”, зная, что мы никогда больше не будем её играть, потому что тогда мы уже целиком погрузились в реальность “Graveyard Song”».
Марк настолько ненавидел “Marching Orders”, что, когда Crass включили этот трек в шорт-лист для второго выпуска своей компиляции “Bullshit Detector”, он позвонил им и вежливо попросил не делать этого.
Второе демо, “In The Shadow Of The Cross”, снова было записано в The Crypt весной 1981-го. Это была уверенная работа с семью треками, которая превосходно запечатлела их мрачные и атмосферные эксперименты и привлекла к ним внимание процветающего в то время сообщества зинов и отдельных единомышленников, среди которых не последним был Энди Мартин из The Apostles, пригласивший их играть в заброшенной церкви на Пентонвиль Роуд, Кингс Кросс, вместе с Dirt, The Sinyx and The Chronic Outbursts (из Leighton Buzzard). Однако, несмотря на то, что Part I туда приехали, они так и не сыграли на этом концерте… фактически, им не удалось выступить ни на одном из первых трёх концертов в Лондоне, на которые их позвали!
«Я думал, Dirt – это клоны Crass, – говорит Марк. – Я не хочу их оскорбить или типа того, но тогда была уйма групп, похожих на неудачные копии Crass… но кто мог бы их обвинить в этом? Crass были первоклассной командой… вместе с соответствующей тусовкой, само собой! Но у нас были свои медленные похоронные марши; фланжер на гитаре, наш басист, который был одержим Джа Уобблом и всегда пытался сделать звучание баса всё более глубоким, более дабовым. Мы шли совершенно другим путём и чувствовали себя аутсайдерами по отношению к тому, что творилось вокруг, но у нас также было чувство, что это наша собственная территория – да так оно и было.
«В общем, я поговорил по телефону с Энди Мартином, и он сказал нам, чтобы мы подъехали со своими гитарами, так что мы подвалили туда, и всё происходящее было тотальным хаосом. Мы дважды пытались там играть, но это было больше напоминало фильм «Кейстоунские копы» [немой комедийный сериал о бестолковых полицейских в Америке, постоянно попадающих в нелепые ситуации – прим.пер.]. Не то чтобы мы были чересчур наивными, но всё-таки это было не то, чего бы мы хотели для нашего первого выступления в Лондоне… это был просто пиздец… пьяные бродяги, валяющиеся на полу в своей блевоте… и мы подумали: «Мы не можем здесь играть!» Мы немного посидели и пошли обратно домой, разозлившись на это всё… нам было плевать на то, что мы не выступим, – как ни странно!
«Потом, после двух не-выступлений в Кинг Кросс, был ещё один концерт в Уолтемстоу, который закончился очень плохо. Это было действительно страшно… Кажется, это было 31 октября, на Хэллоуин (1981), и мы поехали туда выступать; мы добирались из Милтон-Кейнс в фургоне, взятом напрокат, который вёл приятель нашего друга, потому что никто из нас не умел водить… со всем нашим оборудованием, рассудив, что, раз уж мы собираемся наконец-то отыграть, надо взять все наши примочки, настроить звук как следует… ни дать ни взять, примадонны, ха! В общем, мы приехали в этот молодёжный центр, и там играли The Apostles – мне нравились The Apostles, но как обычно, повсюду был полный хаос и довольно неуютная атмосфера, понимаешь? Было тревожное ощущение, что всё это выльется во что-то неприятное…
«Потом кто-то ворвался в зал с воплями, и последнее, что мы успели увидеть, это Энди Мартин и ещё несколько человек, которые бросились к дверям, захлопнули их, и в них стали долбиться чёртовы лопаты и кирки! Вся наша аппаратура по-прежнему оставалась снаружи в фургоне, а мы застряли в этом зале… и нам вдруг стало наплевать на наш первый лондонский концерт; всё , чего мы хотели, – вернуться домой в Милтон-Кейнс!
Как выяснилось, какой-то панк наехал на футбольного фаната на Хай Стрит, дело вышло из-под контроля, и эти парни сходили домой, взяли лопаты и кирки и решили всех уделать. Мы держали двери, а остальные разламывали по частям стулья, чтобы обороняться. В итоге, нам так и не удалось отыграть; мы выбрались оттуда, запрыгнули в фургон и укатили обратно. Энди Мартин даже не был в курсе, что мы приезжали на этот концерт!»
В конечном счёте, Part I всё-таки выступили в Лондоне 27 января 1982 в Wapping Anarchy Centre, вместе с The Apostles, Blood And Roses и Witches.
«Да, это был один из самых лучших наших концертов. The Anarchy Centre тогда только открылся… это место стало ночным пристанищем по субботам для Scum Collective – Энди Мартина и всех приближённых к нему групп… они установили своего рода монополию в этом месте, в очень хорошем смысле слова. У него была масса энергии, он выпускал фэнзин, занимался кассетным лейблом; словом, он был невероятно творческим парнем, с которым к тому же было приятно вести интеллектуальную беседу. Он не нюхал клей, не принимал наркотики, не бухал… просто приходишь на концерт и встречаешь там парня, с которым можно сесть и нормально поговорить.
«В Witches играла девушка Боба из Blood And Roses, Энн Джи-Зофф, и несколько её приятелей из Scum. Всё это был довольно спонтанно, в духе «случайно встретились и решили поиграть», но у них было несколько неплохих вещей. Как бы то ни было, этот концерт не мог быть для нас лучше; это был действительно отличный вечер».
Запись с этого концерта вошла в качестве бонусного лайв-сайда на все последующие кассетные копии “In The Shadow Of The Cross”. Позже, в начале 1982, как уже было сказано, Марк встретился с Ником Блинко из Rudimentary Peni («довольно своеобразная встреча двух умов – наши разговоры были сосредоточены вокруг мрачных взглядов на жизнь и очень чёрного юмора», – вспоминает Марк), и обе группы отыграли вместе четыре концерта в первой половине года, два в Anarchy Centre и два в Centro Iberico.
«Первый концерт [в Iberico] был сразу после того, как Peni записали релиз для Crass, и это привлекло кучу народа; зал был набит до отказа, но мы по какой-то идиотской причине решили, что будем играть после них… и разумеется, все сразу же свалили! В итоге осталось около пятнадцати человек… в то время как, если бы мы выступили перед ними, мы бы отыграли перед аудиторией приличного размера, и вполне возможно, что люди, читающие твою книгу, лучше бы представляли, кто мы такие!
«Второй раз мы выступали на верхнем этаже; это был холодный зимний вечер, там был большой камин, и люди начали ломать стулья, чтобы развести огонь… но стулья разлетались по сторонам, и огонь разгорался всё сильнее. Peni как раз начинали своё выступление (мы не повторили прошлую ошибку и выступили перед ними); они открыли сет-лист песней “Dutch Men” с “Death Church”, но Ник представил её “Это песня называется ‘Я горю…’” или что-то в этом духе. Он нервно поглядывал на этих скинхедов, швырявших стулья в огонь, который поднимался всё выше и выше… а потом… всё стало окутано туманом… или, скорее, дымом…”
В мае 1982 при поддержке Ника и Гранта из Peni (“У них тогда были деньги от продажи сингла Crass, и они предложили нам свою помощь; они одолжили нам 150 фунтов… которые потом так и не получили обратно!”) Part I отправились в Octopus Studios в Кэмбридже, чтобы записать EP “Funeral Parade”, вышедший на их собственном лейбле Paraworm Records в октябре 1982. Мрачный и гнетущий, он содержал перезаписанные (и куда превосходящие оригинальные треки) версии “The Graveyard Song” и “Tomb” с первого демо, и “Ghost” c “In The Shadow Of The Cross”, а также новый трек “Salem” и инструментальное интро/аутро; он как нельзя лучше передал суровую и размеренную энергию группы, но сейчас эту запись крайне трудно найти.
“Я знаю только об одной копии, и она принадлежит моей маме! – смеётся Марк. – Настоящий позор, потому что эта запись однозначно лучшее из всего, что мы сделали. Дело ещё в том, что к тому времени я всё больше увлекался искусством и стал равнодушен к созданию музыки. Мы отнесли несколько копий в Small Wonder, и они продали парочку, Rough Trade тоже взяли несколько копий… но всё это было через посредство Гранта и Ника. Я был слишком ленив, чтобы заниматься всем этим, в то время как они взяли на себя все переговоры, звонки по телефону, попытки вызвать к нам интерес”.
Ник даже передал копию Брайану ‘Pushead’ Шрёдеру, вокалисту безумной трэшкор команды Septic Death, который выпустил в 1984 LP “In The Shadow Of The Cross” под названием “Pictures Of Pain” на своём лейбле Pusmort Records (также он включил песню “The Black Mass” на свою компиляцию “Cleanse The Bacteria”). Увы, это был уже посмертный релиз для группы, поскольку вокалист Крис Бейкер ушёл из Part I в декабре 1982, и, хотя группа продолжала какое-то время существовать в составе из трёх человек с Марком на вокале, они отыграли свой последний концерт в апреле 1983, на разогреве у Subhumans в знаменитом 100 Club на Оксфорд стрит.
“Поистине дерьмовый концерт… но не такое уж плохое место для того, чтобы заложить свой надгробный камень!- усмехается Марк. – Дело в том, что к тому времени у нас были всё более долгие перерывы между репетициями. Мы не отходили от панка, но начинали всё больше углубляться в наши ранние, более ‘проговые’ (в духе прогрессивного рока) влияния 70-х, то, на чём мы выросли. Мы всегда посмеивались над этим, как непослушные школьники, потому что мы по-прежнему были в сетях анархо-панка. По сути, мы нашли гармонию с самими собой и хотели немного отойти от того, что делали, просто делать то, что нам нравится.
“Мы всё реже видели Криса, и в конце концов он ушёл, просто исчез; без всякой драмы или чего-то в этом роде. Я взял на себя вокал и гитару, и это был действительно отличный период, мы написали кое-какой хороший материал. Мы не играли вживую три или четыре месяца и составили за это время сет-лист из новых песен, а потом мне позвонил Брюс из Subhumans. Мы уже играли с ними раньше в 82-м, в Bowes Lyon House в Стивенэйдже, и наше выступление тотально провалилось. Когда мы играли, все ушли в бар, а потом, когда на сцену вышли Subhumans, все завались обратно в зал и начинали отжигать. И я почувствовал дикую зависть; они играли такой крутой панк рок’н’ролл, понимаешь? Они были великолепны вживую, все вокруг скакали и устраивали танцы, и я подумал: “Почему мы не можем делать что-то вроде этого, вместо этих мрачных погребальных маршей?” Но я знал, что мы могли делать только это, да и если бы я сам пошёл в музыкальный магазин, чтобы купить новых пластинок, я бы взял именно такую музыку. Я бы не купил записи Subhumans, хотя и уважал то, что они делают.
“Брюс был отличным парнем, и ему по-настоящему нравилось то, что мы делаем, он поддерживал с нами связь, а потом пригласил нас выступить в 100 Club вместе с ними, и в этот вечер с нами приключилось всё, что только могло приключиться. Боб даже разбил перепонку на своей бас-бочке – что вообще крайне редко бывает у барабанщиков!
“Фактически, мы сами были разбиты, когда ехали домой и несколько часов просидели в Бакингемшире, пререкаясь между собой, и когда на следующее утро мы вернулись в Блетчли, мы разошлись в духе “Ну давай, пока, увидимся…” Было такое чувство, что после этого мы вряд ли будем особо видеться, но пока ещё ничто не предполагало, что группе скоро наступит конец. Мы захватили с собой на этот концерт несколько копий сингла, так что у нас ещё была в запасе какая-то доля оптимизма; мы даже не думали, что это будет наше последнее выступление”.
Боб вскоре ушёл, чтобы присоединиться к лондонской группе The Snails, но продолжал играть с A.T.V. в обновлённом составе и позже с The Cardiacs, в то время как Марк совсем отошёл от музыки и начал учиться в St.Martin’s School Of Art. Сейчас он работает в букинистическом магазине, занимается ремонтом старинных механизмов и даёт викторианские представления с волшебным фонарём.
“У меня почти нет сожалений о Part I, – утверждает он. – Я не переживаю по поводу того, что забил на письмо от Джелло Биафры [вокалист Dead Kennedys], когда он попросил нас записаться для Alternative Tentacles, и меня даже не волнует, что я не попытался снова собрать группу, чтобы раскрутить релиз Pusmort… мы могли бы даже поехать в тур вместе с Septic Death!
“Нет, единственное, что не даёт мне покоя, так это то, что мы так и не пошли в студию, чтобы записать наш последний материал. У нас была двадцатипятиминутная песня под названием “Kill The Converts”, совершенно немодная и очень кровожадная. В то же время она была очень тёмной и демонстрировала наше пренебрежение к конвенциям анархо-панка. Мы чувствовали себя в наилучшей форме, когда стали играть втроём… это единственное, о чём я сожалею, – что мы так и не записали и не выпустили ничего из того материала”.
Официальный сайт: http://www.myspace.com/part1punk
Подписаться на:
Сообщения (Atom)
