Дискотека вместо революции

Приговор Севе Остапову , оглашённый в Москве 17 февраля 2010 года, - возможно, самое важное в информационном пространстве русскоязычных анархистов на этой неделе - помимо того, что выпустили из тюрьмы под подписку о невыезде «белградскую шестёрку», а также турецких антимилитаристов, за которых многие из нас если не лично митинговали, то распространяли информацию по этим делам, всяко распространяли шум. И в Сербии , и в Турции это ещё не полное отступление системы, поднявшей руку на наших товарищей-анархистов, то хотя бы какое-то её отступление, тем более немаловажное, что речь идёт о свободе людей. Так что об этом московском эпизоде и поговорим. Хотя, если вдуматься, он не только московский.

Понятно, что это дело не про одного Севу и не про тех, кого избили 4 апреля 2008 года. Это дело про нас самих, анархистов и либертариев. Знаковое такое - анархисты с самого начала не то что активно вписались, они - мы - с самого начала вели это дело об избиении в Сокольниках , как одно из главных своих дел. С этим связаны наши успехи весны 2008 года - акция 11 апреля в Китай-городе, перекрытие Тверской (главной улицы в городе Москва) и демонстрация по ней 18 апреля (демонстрации в Москве de facto запрещены, а несогласованные шествия властями обычно разгоняются, здесь же удалось просто блестяще наебать всё начальство, позвав при этом прессу и соседей по общественному движению - чтобы были какие-то свидетели нашего триумфа) да и вообще весь размах кампании против ментов весной 2008-го. 

Думаю даже, что все эти Дымовские и вся эта показная медведевская реформа МВД - отчасти результат не только стрельбы Евсюкова, но и нашей антимент-кампании 2008 года. Нас ведь тогда очень неслабо поддержала общественность, для начальства на самом верху это точно не осталось незамеченным.

Но 2008 год давно позади. В 2009-м, когда выяснилось, что дело против Севы вот-вот передадут в суд, наши протесты возобновились.

Но возобновились они... как-то вяло. Нет, усилий в акции было вложено много, выдумки и творчества тоже было предостаточно, как и угара. Но всё это были усилия, выдумка и творчество человек пяти-шести. Ну, может, восьми-десяти максимум. Остальные только приходили подугареть. Но и их было не больше 30-40 на каждую акцию.

С поздней осени же 2009-го, когда суд над Севой действительно начался, мне показалось, что анархисты в Москве вообще утратили к делу какой-либо интерес. На суд ходила узкая группа известных людей плюс правозащитники, которых в анархо-кругах принято поливать говном (честно говоря, я не понимаю, за что).

У меня есть для этого охлаждения внимания очень простое объяснение. Дело Севы всем надоело, став чередой рутинных заседаний суда и рутинных же одиночных пикетов и хождений на суд, оно окончательно перестало быть модным. Это очень стыдное слово в данном контексте, но, мне кажется, совершенно правильное.

То же самое примерно происходит сейчас, насколько могу судить, и с делом Лоскутова в Новосибирске . На Монстрациях всем было прикольно. А когда одного из придумщиков Монстраций судят, да ещё несколько месяцев подряд, нет, нам неинтересен этот сериал.

Так что, пусть засудят, что ли?

Если вот так прямо спросить, то анархисты и анархистки ответят: нет. Может даже пёрнут и придут на ближайшее заседание суда. На одно. Но и всё на этом. Просто они вообще не помнят об этом, о том, что их товарищей судят, не держат этого в голове. Ну, так получается, что держать это в голове им скучно.

Я в движении не первый год и даже не первое десятилетие. И, в общем, должен сказать, что за последние как минимум 15 лет ничего не меняется, динамика вечно одна и та же. На первые акции по любому поводу (экология, дело Соколова и дело НРА, война в Чечне, война в Ираке, «большая восьмерка» и т.д., и т.п.) приходит много народу из анархо-сцены, но затем, когда надо продолжать и добивать тему, энтузиазм участников и участниц идёт на убыль и тема, почти выигранная уже или, во всяком случае, нормально, почти вничью отыгрываемая, скатывается в полный позор и провал. Потому что тянуть её готовы буквально 8-10, 5-6, а то и 2-3 человека.

Именно поэтому с анархистами и анархистками нельзя затевать никаких долгосрочных кампаний, кампаний, требующих приложения усилий в течение нескольких месяцев, а то и нескольких лет. С анархистами просто нельзя иметь дело - причём это понимают не только наши соседи по общественному движению, но и все те, кто в анархическом движении больше трёх-пяти лет.

Именно поэтому «старики» постепенно отходят - потому что разовые акции всех давно заебали (ну, представьте, сколько сотен раз, например, я участвовал в уличных акциях, если начались они в Москве в 1986 году), а перейти на другой уровень - к организации и успешному ведению кампаний, - движение никак не может уже который год, которое десятилетие.

Наш друг на днях правильно сказал, что речь идёт о самоуважении. Людей пиздят в ментовке, потом одного из них показательно судят и дают условный срок. Мы должны радоваться? Ну да, не посадили. Но приказали утереться. Избивавшие ребят менты никогда не будут наказаны. Никак не будут - ни государством, ни кем бы то ни было ещё.

Ладно, мы утёрлись. Потому что это теперь не самое актуальное, потому что есть дела сейчас и поважнее, говорит нам другой наш друг.

Да, есть дела и поважнее дела Севы сейчас, верно. Но просто потому, что они в начальной стадии нашего к ним интереса. Тогда, когда настанет решающий момент по этим делам, они точно так же никому не будут интересны, точно так же станут немодными, их точно так же забудут.

Эта карусель меня так задолбала, что...

Именно поэтому вы меня редко видите на собраниях, на акциях и где-либо вообще. Мои анархические убеждения никуда не делись. Просто реализовывать их с анархистами я почти уже не могу.

Но дело не во мне, это не вопрос моего личного старения и непонимания, куда себя деть внутри движения. Это вопрос всех - почему наше движение такое, что срёт на самого себя, что даже само с собой не может проявить солидарности, свои собственные дела довести до победы.

Я, в общем, не знаю, что с этим делать, кроме бесполезного рецепта «всем поднять сознательность». То есть рецепт этот правильный, но неприменимый, нереальный. Потому что всем на всех насрать. Я не обывал имею в виду, а именно анархистов и анархисток. Всем на всех насрать, никто не уважает ни себя, ни товарищей.

Все любят модно отжигать и модно тусоваться.

Тусовка. Вот это действительно приговор.

Влад Тупикин
19 февраля 2010 года, Москва

Ссылка: http://tupikin.livejournal.com/475087.html#cutid1

Страх перед насилием как легитимность государства

“Насилие” стало распространенным пугалом, это слово применяют везде, где нужно вызвать страх и панику у людей. Люди заявляют: «У вас хорошие цели, но мы против насилия».
Слово “насилие” вызывает больше путаницу и непонимание, чем что-либо конкретизирует.
Слово “насилие” - удобная формулировка манипуляции в интересах государства, когда требуется очернить кого-либо или отпугнуть от кого-либо. Когда активисты-пацифисты обвиняют радикальных активистов «в чрезмерном насилии», то они больше играют на руку власти. В «дворовых понятиях» пацифисты - это хлюпики. И это не форма оскорбления или унижения, это просто реальная действительность наших улиц.
Стоит попытаться прояснить понятие «насилие» и какую долю насилия совершают анархисты.

В первую очередь анархистов обвиняют в насилии, когда они совершают саботаж. Поджог машин, особенно полицейских, разрушение капиталистических заведений, coffee или fast food, погром банков или офисов – это форма саботажа. Саботаж – это не насилие, не возможно против неодушевленных предметов осуществлять насилие. Битье витрин или поджог банкоматов – это никак не насилие. Это обычный политический ущерб капитализму или саботаж.

[У саботажа есть свое значение и роль в анархическом движении, а в социальной борьбе - это другая тема. Но в защиту метода саботажа стоит сказать, что в действительности капиталистическая собственность застрахована и разрушенное капиталистическое имущество окупается страховыми компаниями. Это возможно, когда саботаж происходит раз в год, если не в пятилетие. Такая форма саботажа, естественно, покрывается страховкой за все издержки и разрушения. Саботаж эффективен только тогда, когда он регулярен. Активисты восхищаются саботажем рабочих 19 века на заводах, но при этом отрицают этот метод сейчас. Разве поломанные станки и разрушенные предприятия буржуазия потом не восстанавливала за счет тех самых рабочих, которые и осуществляли саботаж? Но метод борьбы саботажем был и остается эффективным. Страховые компании - это попытка капитализма за счет рабочих в будущем покрыть издержки в результате саботажа]

Нас, анархистов, называют хулиганами. Да, мы политические хулиганы, потому что прямое действие в обществе законов будет или хулиганством или терроризмом, в зависимости от количества нанесенного материального ущерба. У нас, анархистов, нет цели уничтожить людей даже целого класса. Если в результате прямого действия страдают люди, то это не закономерность, а случайность. Если кто-то готов убивать людей только из-за одетой на них формы или за ношение “галстука”, то этим он ничем не отличается от нацистов, которые готовы убивать людей из-за цвета кожи, разреза глаз и структуры волос.
Власти пытаются очернить саботаж, применяемый анархистами на улицах при прямом действии, и представить его как насильственный акт. Очень часто такое заблуждение можно встретить и среди активистов, сторонников пацифизма.

Насилие - это применение физической силы против человека, группы или сообщества, при условии, что ему нет противодействующей физической силы. Насилие – это монополия на физическую силу. Насилие - это когда одна сила больше, чем противодействующая ей сила, F>-F. И чем эта разница больше, тем более агрессивна форма насилия. Справедливое общество будет существовать, когда физическая сила будет всегда иметь противодействующую ей силу, когда F=-F.
Основным монополистом физической силы является государство. Именно поэтому самая основная агрессия насилия исходит от государства и государственных учреждений, как армия и полиция. Это законная форма насилия.
Одностороннее применение силы – это форма проявления насилия.
Полиция может в одностороннем порядке применять силу против людей, и она защищена законом, который она же и защищает. Государство – это главная форма насилия, которая защищена законом, который защищается с помощью насилия, применяемым этим же государством.
Случаи, когда должностные лица отвечают за свои действия своей жизнью, являются не актом насилия, а актом противодействующей силы. Генерал, который посылает солдат на войну и отдает приказ бомбить мирных жителей, проявляет акт насилия, за который он в ответе. Он в ответе не за то, что одет в униформу и на нем погоны. Полицейский подвергается акту возмездия не за то, что он носит форму, а за то, что в отделении избивает людей, например.
Пацифисты, которые выступают против насилия, на деле льют больше воды на мельницу насилия, так как если государство стремится монополизировать физическую силу, то пацифисты стремятся уменьшить силу, противодействующую государству. Таким образом, уравнение F>-F превращается в F>>>-F, когда одна сила во много раз больше силы противодействующей, что позволяет проявляться насилию еще сильнее и агрессивней.
Справедливость и равновесие в обществе возможны будут в том случае, если на любую физическую силу будет существовать противодействующая ей сила, когда F=-F.
Подрыв государства и его разрушение должны начинаться с лишения учреждений, основанных на одностороннем применении силы, монополистической власти на физическую силу.
Государство укреплялось всегда с помощью обезоруживания людей. Большевики с захватом власти начали обезоруживать людей, что позволило проводить политический террор, названный «красным террором». Политический террор возможно осуществлять тогда, когда обезоруженные люди будут не способны оказывать отпор.
«Зуб за зуб, око за око, кровь за кровь» выражается в субъективной форме. Уже древние племена понимали значение уравновешенности сил в обществе. Когда бьют тебя, бей и ты, когда стреляют в тебя - стреляй тоже, бьют тебя по зубам - бей в ответ по зубам, режут тебя - режь их в ответ. Тут не имеет значение, выбили зуб тебе или нет, главное бить тогда, когда бьют тебя.
Защищаться от бандитов и криминальных элементов проще потому, что против них можешь применить такую же силу. В то время как против полиции ты не сможешь применить силу, так как это считается покушением на должностное лицо. Именно поэтому люди в погонах более страшны, когда они расстреливают людей в супермаркете или избивают в отделении, - нет права защищаться.
Это заблуждение, что против полиции должно существовать народное ополчение или дружина. Народная или общественная дружина существует как противодействующая сила полиции, государственной силе, но с упразднением полиции и уничтожением государства дружина и народное ополчение станет монополистом в применении физической силы. И какой бы справедливой, честной, открытой или подконтрольной не была дружина, как только одна сила увеличивается, она становится одной из форм насилия. И мы вернемся к тому, с чего начали: никаким организациям, объединениям и формированиям мы не должны доверять одностороннее использование физической силы.
Я за то, чтобы я мог использовать физическую силу, но я так же и за то, что любой, против кого я начинаю применять физическую силу, мог с таким же успехом воспользоваться ею.
Люди в древности своей защитой считали клинок, в то время как современное общество правом личной защиты наделило другого человека. Это позволило одним людям использовать силу, а других этого права лишило.

Очень часто люди стремятся приравнять антифашистов к нацистам, обвиняя их в насилии. Но они не углубляются в суть проблемы.
Нацизм в стране развился за счет того, что против нацистских нападений не было организованно своевременного силового отпора. Если бы тем молодым бонхедам своевременно давали по морде, то мы не имели бы проблему под названием нацизм. Но именно страх перед нацистами породил развитие нацизма на наших улицах. Уличное насилие, которое творят нацисты возможно только тогда, когда они в одностороннем порядке применяют физическую силу, не получая должный и равный отпор.
Никто не вспоминает, что было на улицах пять лет назад: от слова «нацист» разбегалась молодежь. Именно в то время родился такой анекдот: «Сколько требуется бонхедов, чтобы разбежалась толпа скейтеров? – Один».
За пять лет все изменилось, нацисты потеряли монополию на физическую силу на улицах. Не малую роль в этом сыграли те самые боевые антифашисты, которых сейчас обвиняют в использовании насилия и сравнивают с нацистами.
Антифашисты становятся сторонниками насилия тогда, когда начинают массово применять физическую силу против всех, кто их не устраивает, лишая тем самым возможности на отпор и противодействие.
Так же и с уличным насилием. Например, с гопниками. Причина гопничества в том, что существуют хлюпики, которые не применят силу, когда у них отбирают часы, телефон, деньги и другие вещи. Именно за счет того, что гопник может пугать применением силы, а с другой стороны человек боится применить силу, рождается уличное насилие.

Антифашизм, оставаясь политическим действием и имея единственную цель - противодействие нацистскому террору, рано или поздно станет насилием, так как при ослаблении нацистского террора, антифа начнет монополизировать силу в своих группировках. Антифашистское действие, которое остается уравновешенной силой против политического насилия, будет всегда на грани насилия. Как только политическое насилие, против которого выступает антифашистское действие, ослабнет, сила антифа увеличится. И это приведет к насилию со стороны антифа. Противодействие нацистскому насилию должно заключаться в противодействии сил. Если нацисты начинают убивать, то человек должен иметь полное право на отражение таких актов нападения.
Антифашистское действие должно идти от противодействия политическому насилию к противодействию любому насилию, к социальной борьбе. Антифашистское действие должно быть не организованным отпором группы или сообщества людей, а индивидуальной возможностью применения физической силы, взаимодействием между разными индивидами, при этом создается коллективный отпор в виде отпора множества индивидуумов.
Пока антифашистское действие не станет одной из форм, разрушающей монополию государства на применение физической силы, оно будет оставаться политичным и не имеющим развития в будущем.
От политического противодействия насилию – антифашистской борьбы к повседневному противодействию насилию в обществе – социальной борьбе.

Стоит понимать и уяснить, что физическая сила остается одним и тем же в любой ситуации. Насилие – эта та же физическая сила, что и самооборона. Отличие состоит в том, что при насилии нет противодействия, в то время как самооборона – это противодействующая сила.
Любая самооборона может перерасти в насилие, а насилие в самооборону.
Физическая сила, используемая индивидуально множеством личностей, взаимодействующих между собой не в рамках двух конфликтующих сторон и с участием третьего лица, наблюдающим и предотвращающим в случае увеличения применяемой силы одной из конфликтующих сторон, – приблизит нас к социальному преобразованию общества и к уравновешенному и справедливому сожительству людей.

Ссылка: http://imc-siberia.org/ru/node/4052

Интервью с Disrupt

Группа Disrupt, игравшая крастграйнд, была основана летом 1987 в городе Линн (Массачусетс, США). В то время состав выглядел так: Джей Стайлс (Jay Stiles)-вокал, Пит Камариньос (Pete Kamarinos)-вокал, Крис Дрейк (Chris Drake)- гитара, Гарри Гаралабатос (Harry Haralabatos)-ударные, Тони Леоне (Tony Leone)-бас (за годы существования состав группы многократно менялся).

Группа выпустила кучу сплитов и семерок и один-единственный альбом Unrest, который вышел в 1994 году на Relapse. В 1993 году Disrupt посетили с туром Европу. После возвращения с тура группа распалась.
В этом году Relapse records выходит двойной диск The Rest из 78 песен Disrupt, в который войдет материал со всех спитов, семёрок, демок и т.д.

Взято из интервью журнала Profane Existence, выпуск 6, Октябрь 1990 год.
Перевод текста: Панк Возрождение - Красноярска

Возможен ли американский аналог EXTREME NOISE TERROR (UK)? "Они некоторым трепетом", как Феликс фон Хавок как-то сказал... Нуу, нет никакого смысла продолжать это вступление, больше лишь скажу, что вопросы задавал Дэн Мишнер и отвечали на них Пит и Джей из DISRUPT…

P.E: Начнем мы с такого вопроса, кто в группе играет и как вы давно существуете?

DISRUPT: Джей - вокал, Терри - гитара, Гарри - барабаны, Пит - вокал, Крис - гитара, и Скотт - бас. Мы собрались в ноябре 1987 года, так что можно сказать мы существуем уже почти три года, но у нас и были перемены в составе.


P.E: Для тех, кто не слышал о вас еще, опишите ваше звучание и кто на вас повлиял?

DISRUPT: Ну, я думаю, мы могли бы сказать что "хардкор". Музыка в раннего DISCHARGE с некоторыми медленными металлическими ритмами, а также рычащий и крикливый вокал. На нас повлияли такие группы, как: BASTARD, CRUDITY , E.N.T., DISCARD, DOOM , MACROFARGE, SORE THROAT, ранний DISCHARGE, TERVEET KADET, KURO, GAI/SWANKYS, G.I.S .M. SOUNDS OF DISASTER , VORKREIGSPHASE, CRUDE S.S., M .V .D, OLHO SECO, PAINAJAINEN, SEIGE , ZYKLOME A, INFEST, AUTOPSY, WINTER, TERORIZER, NAPALM DEATH, CARCASS, MACABRE, даже такие группы как CREAM, 24- 7 SPYZ, PRIMUS, HENDRIX, OUEENSRYCHE, RUSH, GHETTO BOYZ и.т.д.

P.E: Почему название DISRUPT?

DISRUPT: В словаре “disrupt” (разрушенный) обозначает: “наводит хаос и беспорядок”. Я считаю, что наша музыка соответствует этому.

P.E: Будучи от штата Массачусетс, и с того, что я слышал о массачутской сцене там кажется, формируется “Стрейт-эдж” (?), на сколько вы популярны и с кем вы играете?

DISRUPT: Большинство стрейт-эдж групп существует от восточного побережья до Нью-Йорка. К счастью, существует не слишком много стрейт-эдж групп в области Массачусетс! (SLAPSHOT, тьфу!).... Большинство из групп в этом штате играют металл, но они очень доступны для нас по близким музыкальным соображением.

P.E: С какими еще проектами вы и другие члены группы занимаетесь? Что вы будете делать, когда перестанете играть в этой банде?

DISRUPT: Джей и Пит начинали создавать новую группу вместе с басистом и барабанщиком из TEMPORARY INSANITY. Музыка будет грайндовой и быстрой при этом с некоторыми медленными и тяжелыми ритмами как у CARCASS, AUTOPSY, AGOTHOCLES. У Джея и Гарри есть свой проект играющий с клеевым стилями - это странно! Скотт человек-оркестр со своими четырьмя композициями, у него есть много своих собственных клеевых фишек. Кроме того, мы часто бухаем. Ох, Терри и Джей имеют свой проект с под названием GOFF. 100% шум! Очень весело!


P.E: Что ты и сама групп пытаетесь донести, изменит и.т.д.?

DISRUPT: Мы пытаемся открыт людям глаза, и сознание того, что происходит в этом мире и что его нужно изменить. Такие проблемы, как жестокое обращение с животным и людям, безразличие и невежество в этой сцене, расизма и сексизма и т.д. Надеюсь, то что мы делаем поможет некоторым понят того что мы должны сосуществовать с природой и ее законами. Мы простые гости на этой планете, и данные положение все выглядит не в лучшую сторону. Мы должны беречь это место для наших детей и их детей.

P.E: Я понимаю у вас должен был быть сплит с E.N.T, но он был отменен.
В чем дела?

DISRUPT: Сначала это должно быть на Dean / E .N .T’ском лейбле Sink Below Records, но потом решили выпустить его в Японии на Dead End Records . Когда E .N .T. отправились в Японию и они выяснили, что парень из Dead End Records оказался полным засранцем и он пытался заработать на этой музыке деньги. Поэтому они должны были найти другого лэйбел в Японии. Но потом все зависло воздухе.

P.E: Какой самый положительный момент с тобой случилось находясь в группе?

DISRUPT: Это хороший вопрос. Я считаю, что самый положительный момент является, тот факт, что мы удачно выбрали это стиль музыки. Многие люди на сцене никогда не слышали о таких групп как DEATHSIDE, NAMLAND, DOOM , E.N .T. и.т.д.… Надеюсь, некоторым положительные реакции имели место, что мы не знали. Если человек зачитывает текст песни и серьезно рассматривает их, и осознает, как один человек может изменить данную ситуацию, то это круто!


P.E: В твоей жизни, что-то хотелось увидеть измененным?

DISRUPT: Чтобы положить конец всем вивисекции, есть равенство рас и полов, единство во всех сценах, упразднении охоты и прочие бессмысленных 'спортов' которые включают крайнюю жестокость по отношению к животным, всемирный мир (а почему бы и нет?), уважение к земле, и положить конец нищете и людского голода…

P.E: Если смотреть на мир, у тебя есть к нему положительное отношение или тебя действительно все задолбало?

DISRUPT: Я пытаюсь сохранить положительное отношение к окружающему миру, но это очень трудно, когда ты смотришь новости и видишь вокруг дерьмо: как тысяча дельфинов бессмысленно страдают и просто убивают, как умеряют застреленные молодые дети и то что они были связаны с криминальной группировкой, галлоном за галлоном нефти выливают в океаны, Жа Жа Габор получила несколько дней тюремного заключения и штраф за потасовку с ментом, когда детей я знаю, были избиты и они не имели к этому не какому отношение, просто это был “беспорядок”. Все это отражается в текстах наших песнях с агрессией от нас.

P.E: Люди, которые читали ваши текста, в общем, они говорят “Круто, я согласен с этим” или “Это на самом деле охуенные мысли” (Просто интересует об оппозиция и т.д.)?

DISRUPT: С большой частью людьми, с которых я разговаривал о наших текстах, и они говорили о таких темах как " Как ты можешь обходиться без мяса?", "Ты ебанулся", " Мы будем умирать без мяса " и.т.д. Собственно, я не смогу вспомнить каждого человека, который соглашался с нашими текстами. Но если мы написали песни, как "Embalmed
Cadaver" или "Uterogestation of Umbilical Rape," люди, наверное, скажут: “Вау, клеевые текста, чувак!” - это слишком плохо. Похоже, людям сложно понять это (в этой области по крайней мере).


P.E: Что вы думаете о crossover? Может ли группа иметь больше влияние металла, но все же оставаться панк группой?

DISRUPT: Сам стиль crossover штука хорошая. Ты можешь играть хардкор/панк-рок и при этом добавить металл звучание. Но это просто еще один ярлык. Это просто когда песня попадает в satan /gore/ тупую категорию, где я многое не включал.

P.E: Какое будущее ожидает для DISRUPT?

DISRUPT: Ну, сейчас мы пытаемся, выпустит наше EP. Мы хотим сделать небольшой тур по восточному побережью, в поддержку нашего LP. Мы будем делать сплит EP с NAMLAND и сплит EP с APOCALYPSE, которые должен будит выйти в Японии на CD.

P.E: Последние комментарии?

DISRUPT: Да, спасибо большое тебе Ден, за проделанную тобой хорошую работу. Все заинтересованные контактами с нами, объединяйтесь! Следите за нашей EP c пятью песнями. Оставайтесь пьяными и позитивными :)! Мир / любви / свободы / освобождения животных/ Равенства / Шум!

Официальный сайт группы:
http://www.myspace.com/officialdisrupt

Riot City Records

Лейбл, созданный в 1980 совместно панк-группой Vice Squad и Heartbeat, созданный с целью выпуска музыки групп второй волны панка, первоначально планировался только как звукозаписывающий, но в течение первого года в следствии обильных туров группой выпущено очень мало записей. После четырех релизов контроль полностью возвращается к Heartbeat.

За четыре года деятельности лейбла пережил взрыв британской панк-музыки, выпустив приблизительно 29 синглов и 12 альбомов за время своего существования, регулярно занимающих доминирующие места в Независимых Чартах.

Созданный на основе Riot City лейбл Riot State занимался ввозом в Великобританию американской панк-музыки, начал свою деятельность со сборника "Hell comes to your House", выпущенного в 1982.

RIOT CITY RECORDS – ИСТОРИЯ

Пионеры бристольского панка - банда Vice Squad - решили издавать свои записи и записи других панк - групп на специализированном лейбле. Одной из компаний, куда группа принесла свое демо, была Heartbeat. В сфере бизнеса равновесие между Heartbeat и Cerry Red тогда колебалось. После прослушивания демо группы был вынесен вердикт: "неплохая музыка для тусовок, которую надо внедрить". Heartbeat встали перед выбором - реализовывать запись в одиночку или подключить к этому группу.

Постоянно контролируя всю продукцию лейбла и, пока еще, неопределившись в выборе артистов, которых мы будем записывать, я осознал, что Vice Squad - группа с большим будущим, и это, конечно, ценность для лейбла Heartbeat, который всегда был позади всех.

Riot City - название, которое Vice Squad выбрали для лейбла, было очень уместным, поскольку все мы жили в городе, совсем недавно разбитом в куски, и бунтовали. Нас окружали все эти ядерные отходы, последствия от которых чувствуются и сегодня. Это не название не носило политической пропаганды, скорее это была констатация фактов.

Лейбл был сформирован в начале 80х, первый релиз был EP Last Rockers от Vice Squad. Он был выпущен тиражом в 1500 - осторожное начало, которое было неадекватно воспринято, как стало видно позднее.

Продукция лейбла распространялась через Глобальную Торговую Сеть, больше известную как Картель, а именно - через ее элемент, Revolver, распространявший записи через магазин грампластинок с этим же названием в центре Бристоля.

В течение первой недели реализации EP стало, что тираж надо срочно поднимать, поскольку такой спрос на группу застал всех врасплох. Джон Пил стал крутить заглавный трек по радио, по вечерам, уже не ночью, что способствовало росту популярности группы очень сильно. Результат ясен: посыпались предложения, в "Альтернатив Чарте" ЕР быстро взлетел на вершину, где и благополучно оставался в течении сорока недель. В конечном счете, было продано около 22 000 копий. Все мы осознали тогда, что приняли правильное решение, основав лейбл.

Чарт-лист от 8го июня 1981 года

Vice Squad не стоял на месте и вскоре была выпущена запись Resurrection EP, успех которой следовал стопами первой - штурмуя независимые чарты, запись попала в национальный. Успех превзошел Last Rockers EP! Это было безумие!

Интерес к Ер привел к всплеску продаж первой записи, и какое-то время они двигались вместе. Этот экстра спрос открыл дорогу Riot City - главный индии - дистрибьютор Pinnacle взял часть записей на реализацию, при том, что продажи через Картель продолжались.

Чарт-лист от 2го ноября 1981года

Это были невероятные времена для лейбла - выпуск записей всегда большой опыт, но когда встречаешься с такой реакцией и можешь не отставать от спроса, это превращается в фантастику. Чувство истинного триумфа! Фактически крошечный рекорд-лейбл имеет право на будущее, на развитие.

Для Vice Squad 1981 годы был годом прорыва. Группа подписала контакт с EMI-лейблом ЗОРОФОН - шаг, от которого я не в восторге. Позитивная сторона этого в том, что теперь группа получила возможность подойти к "следующему рубежу" - популярность в прессе, мировое турне и т.п. Негативная сторона - они теряли контроль и уже не продавали так много записей, как делали на предыдущем лейбле. Я всегда нахожу во всем плюсы и минусы. Это меня забавляет.

Vice Squad продолжали использовать имя Riot City на последующих выпусках EMI, и я также продолжал использовать это имя, т.к. не видел причины его менять - ведь впервые мы это сделали это вместе! Хотя это, конечно, вызывало много плохой рекламы! В первую очередь лейбл объявили черным ходом к EMI и обвинили в противоречии этике панка. Весь этот бред, по моему, неотъемлемая часть всеобщего музыкального цирка.

Как было упомянуто выше, тур был запланирован и группа входила, вероятно, в самый приятный и сумасшедший период целой истории Riot City! По ведомости мерчендайзера тура произвелось просто куча маек, значков, наклеек, носовых платков - все, что угодно с именем Vice Squad! Все это было загружено в целый грузовик к группой, инструментами, дорожной командой, тур-менеджером, и : "Прочь с дороги! Мы идем!". Никогда бы не подумал, с чем нам предстоит столкнуться...

Прибытие в индустриальный город на севере Англии было ежедневным событием, настройка и ожидание начала - что там начиналось! Погромы, кубометры панков, они буквально лезли друг на друга за товарами группы! Это было безумие и настоящий труд - держать все это под контролем. Потери были неизбежны время от времени - взлом кабины, кража огнетушителей и потеря товара как следствие. Но какой опыт получила группа! Им поклонялись как героям! Это было полностью неожиданно, чистое волшебство.

В конце 81го был выпущен 12'' ЕР, собранный из двух первых синглов и туровых записей, который, по сути, стал последнем независимой записью группы. Тур, фактически, был предпринят, что бы продвинуть первый EMI альбом.

В то время, когда шел тур, на Riot City было выпущено несколько синглов от групп, с которыми мы были на одной стороне, а именно Warringtons' The Insane и коммерческие скоростные дикари Abrasive Wheels из Лидса. Всего три сингла за год - не маловато ли? Но, как оказалось, это было затишье перед бурей.

В 1982 было реализовано примерно пятнадцать синглов от десяти разных команд, а так же РС выпустил два первых лонгплея - компиляцию "Riotous Assembly" (буйное собрание) и альбом Abrasive Wheels's "When the Punks go Marching In" (Если панки идут в наступление). Так же продолжался распространение записей хардкор банды Disorder с их собственного лейбла Disorder Rec. через Heartbeat.

Намечается еще один тур Vice Squad, делая целый год испытанием их стойкости и координации, не говоря уже о здравомыслии.

Первые три сингла года были от групп Бристольской области, сцена панка которой разрослась за предыдущий год: Court Martial, Chaos UK и Undead.

Chaos UK обсуждает стили причесок перед входом в их местный салон

Сотрудничество лейбла РС с Хаос ЮК, пожалуй, самое продолжительное, даже теперь, когда группа добилась мировой славы, отношения с единственным первоначальным членом группы Хаосом сохраняются. Их живые концерты легко соответствуют названию и часто заканчиваются в полнейшей анархии - местечко не для слабонервных.

Все релизы попали в чарты, тогда это многое значило для маленьких независимых лейблов. Чувство истинной независимости присутствовало тогда, в отличие от дня сегодняшнего, с корпоративными "поддельными" инди, являющимися заказом однодневной моды.

Riot City прошибают чарты 20 марта 1982 года

Следующие два сингла были от группы, отобранных для поддержки Vice Squad в туре, а точнее The Expelled и Abrasive Wheels. Обе группы из Лидса в Северной Англии, области, где было сыграно было много концертов во время тура, несмотря на то, что был назначен только один.

The Expelled часто называли "Северным Vice Squad", они были действительно чем-то схожи. С женской любезностью вокал Йоу! обеспечил выпуск их синглов - чему тут удивляться? Но группа сделала только две провальные сорокпятки, печально, так и не достигших статуса альбома, затем последовал отъезд Йоу!, что означало развал группы, т.к. длительная замена не нашлась.

The Expelled

Составленная в течение этого периода Rioy City компиляция носила название "Riotous Assembly". По аналогии с "Avon Calling the Heartbeat" компиляция была составлена с целью дать обозрение записей панк-групп, посылающих свои демо на лейбл, однако на этот раз были записаны не только бристольские группы, но и со всей территории Великобритании.

Дело оставалось за обложкой для сборника "Буйное Собрание", но ежедневное фотографирование бристольских панков центре результата не давало - собрание не выглядело достаточно буйным! Так что был организованный сбор народа с единственной целью - породить обложку-выстрел!

Общее колличество панков в тот день точно неизвестно, но их было достаточно, что бы разбудить полицию, которая не спускала глаз с этого сборища - самая приятная рутинная работа!

Я не думаю, что был озабочен этим днем, но материала было предостаточно!

Была выбрана вот эта фотография для обложки:

Альбом вышел на красном как кровь виниле и был распродан в количестве около 10000 копий - более, чем достаточно, что бы продемонстрировать группы, заслуживающие этого. Панк, конечно же, не умер, как считали критики - лонгплей достиг 6 места в Независимых Альбом Чартах в течение одной недели, где-то 24 июля.

Одна из команд очень остроумно провела директора РС Эдвардса, сказавчто они - новая группа из Суиндона. Благодаря им он теперь ярлык хардкор-города. Они не желали встречаться лично или говорить свои имена. Обыкновенное панк-доверия, подумал я. Идиот!

Была предоставлена более чем сомнительная кассета, записанная на пленку в пабе теперь уже известным членом дорожного сопровождения Vice Squad - сомнительность ситуации должна была бы сказаться на моем решении, играя в это... хорошо, признаюсь, я наложил в штаны! Chaotiс Discord хотели выпускать альбом. Я, помню, предпочитал сингл, но поскольку связи с командой не было никакой и все обсуждалось через Vice Suqad, я все же надеялся, что доберусь до них - вся проблема в том, кем были эти люди на другом конце провода?
Да, да, теперь это все уже история, но только тогда я не видел этого, ничего подобного о них в голову не приходило - придумать такой роскошный рэкет... хорошенькие напарнички - ОНИ, половина Vice Squad и дорожной команды, конечно они были этой группой! Ублюдки! По крайней мере имя группы было написано на кассете и теперь навсегда останется в истории!

Странные завихрения судьбы я видел в последствии с материалом Chaotic Discord. Он продолжал выпускаться, можно даже сказать, что стал одним из наших бестселлеров. Сначала был выпущен Fuck The World EP, который ныне действительно считают идеалом всего, что последовало за ним. А затем видел, как он засел седьмым номеров в Инди Чартах по синглам. Теперь, конечно, это стало удовольствием!

Этот релиз, несомненно, входит в тройку лучших семидюймовок, выпущенных РСР, две другие - синглы Court Martial и Chaos UK, последний, конечно, ценится как одна из самых прекрасных записей, и сегодня найти ее практически невозможно.

Ссылка на официальный сайт лейбла:
http://www.heartbeat-productions.co.uk/riot/

Классовый расизм

Увидев слово «расист», большинство людей, скорее всего, представит себе молодчиков «славянской внешности», зигующих на фоне флага России. Безусловно, конченные маргиналы-фашисты – расисты: они пропагандируют идеи превосходства «белой расы», ратуют за возвращение к исконно славянским традициям, верят в еврейский заговор и ненавидят «жёлтых» и «чёрных», которые портят их кровь и принесли на территорию Руси-матушки венерические болезни и наркотики. Тем не менее русские фашисты, несмотря на любовь ко всему русскому, во многом скопировали свою культуру у западных товарищей: отсюда и «Зиг Хайль!», и обожание Гитлера, и кажуальные шмотки. Вместо того, чтобы ходить в рубахах, лаптях/валенках и шапках-ушанках, играть на свирели и гуслях и плясать русские народные танцы, они ходят на Thor Stiner, Lonsdale, Fred Perry и т.п., дрочат на триколор, на свою русскость, гоняют на футбол и слушают/иногда играют хардкор и oi!.

Однако большинству населения России срать на ее дальнейшую судьбу и свою к ней принадлежность. Конечно, часть людей могут охватывать патриотические чувства, когда 9 мая они, обвязавшись с головы до ног георгиевскими ленточками, гордятся тем, что живут в стране, которая «победила фашизм». Но, по большому счёту, они бы не прочь свалить куда-нибудь в Америку или Европу, там ностальгировать по берёзкам и Волге, приезжать иногда к менее удачливым родственникам в Тулу, отжить спокойно свою жизнь и подохнуть.

Мы живём в обществе, где всячески пропагандируются либеральные ценности и любовь к западной массовой культуре. Людям плевать на то, что они русские, татары, ненцы, чуваши и т.д. Главное, «чтобы костюмчик сидел», был крутой мобильник и более или менее престижная и нормально оплачиваемая работа. Любые национальные объединения находятся в маргинальном состоянии. Так, и русские националисты большинству населения не интересны, потому как западнические настроения гораздо сильнее, чем славянофильские.

Поэтому русский менеджер, отдыхая в ночном клубе не обломится и познакомится с какой-нибудь гламурной калмычкой, хотя по дороге в этот же клуб он с презрением смотрел на «чурок» из Таджикистана и своих же, русских рабочих парней. В то же время какой-нибудь обеспеченный парень из Узбекистана, обучающийся в московском вузе, будет всем сердцем ненавидеть своих соотечественников, которые приезжают сюда на заработки, потому что они его «позорят». Или какая-нибудь гламурная бурятка будет ненавидеть иммигрантку из Киргизии даже больше, чем русский нацик, потому что она (киргизка) выглядит бедно и вообще «тупая грязная чурка», а бурятка – «восточная красавица», которая не хочет, чтобы ее ассоциировали со всякой «чернью из Средней Азии». Вряд ли кому-то в голову придёт образ гламурного казаха или «успешной» (выражаясь буржуазными терминами) бурятки.

Однако мне кажется, что последние могут быть и по-своему зачастую являются расистами, но расистами классовыми. Беднота не вписывается в навязываемое нам общество счастливых, успешных, красивых людей. Эта иллюзия, созданная для того, чтобы у людей были комплексы, стремление достичь «успеха», желание самоутвердиться, чтобы они старательно вертелись в колесе, как домашние хомячки, а не думали, о том, что система имеет их во все дыры и о том, как же можно ее разрушить.

Мелкобуржуазные элементы – основа классового (и не только) расизма. Поэтому то, что мы наблюдаем в большинстве случаев, скорее не классический расизм, а расизм классовый. Он характеризуется не тем, что представители «высшей расы» презирают «недолюдей», а в том, что любой, независимо от национальности человек, который считает в праве пренебрегать правами других, угнетать их, подавлять делает это над более слабыми, т.е. более бедными, незащищенными (иммигрантами).

Смотрите, жители стран, представляющих «западную цивилизацию», воспринимаются как представители высшей классорасы. К примеру, Япония очень в моде, ведь она такая развитая, цивилизованная, экзотичная и загадочная не то, что какой-то сраный Таджикистан, откуда к нам в Великую Рассею приезжают грязные «гастеры». Или там итальянцы такие страстные, горячие, романтичные и у них еда такая вкусная, не то, что ебучие хачики со своей шаурмой, которые совсем недавно еще овец пасли. По-моему, примерно такие представления в головах у людей.

Раньше в Москве эта классоворасовая ненависть выражалась по отношению к «лимите», которая «понаехала» и претендовала на привилегированное положение москвичей, которым они не хотели (и не хотят) рисковать. Теперь, когда есть много трудовых иммигрантов, бóльшая часть этой ненависти направлена на них, а также на бедных русских. Даже в среде самих русских националистов есть в определенной степени пренебрежение к бедным представителям своей нации: уверена, что какой-нибудь модный бон в охуенно дорогих правокажуальных шмотках свысока смотрит на чуваков, которые ходят в кепках «Russia», футболках «Я русский» за 200 р. и джинсах с рынка или из стока.

Сегодня не кровь и принадлежность к какой-то нации отличает одних от других, а размер дохода, уровень образования и ступень социальной лестницы, на которой находятся те или иные люди. Но мы-то понимаем и знаем, что все люди равны и в тоже время различны, но различны не в том смысле, что одни лучше - другие хуже, а в смысле, что каждый индивидуален и неповторим, нет лучших и худших. Раньше нам пытались внушить, что мы разные и должны убивать друг друга из-за своей непохожести, теперь же в эпоху глобализации, когда все эти разности смешались, они верещат о том, что «нас оккупируют грязные иммигранты».

Но мы знаем, что нет грязных иммигрантов и чистых коренных жителей. Мы знаем, что проблема всего – это капитализм, который заставляет людей думать лишь о своём, личном, индивидуальном успехе, ради которого они готовы убивать всю свою жизнь, вкалывая ради зарплаты, чтобы просрать ее на шмотки, турпутёвку и телевизор, перед которым можно посмотреть новости о террористах-анархистах и впасть в потребительский транс .

Фашизм – прислужник капитализма, отсюда, чтобы искоренить его, нужно вести антикапиталистическую борьбу. Поэтому мы и кричим «Нет войне между народами, нет мира между классами!». Нет ненависти кроме классовой! Нет войны кроме классовой!

И бытие должно определять сознание и твои политические взгляды. Раз ты буржуа и предприниматель - ненавидеть "народное быдло" и бедноту, презирай всех кто ниже тебя по ступеням социальной лестницы. Если ты работяга - гордись своим честным трудом и презирай богатых, кто наживается на твоем труде. Это неприменимые взгляды. И они справедливы и правильны. В отличии от расизма. Ведь от человека не зависит с каким цветом кожи он родился. В отличии от социального выбора - каждый может в жизни поменять свой классовый статус. Социальное происхождение не неизбежно. Расовое - безвыходно, поэтому и его дискриминация является несправедливой и без человечной. Поэтому и расизм - дерьмо. В новой редакции 282 ст. УК недавно внесли дополнение - "за разжигание СОЦИАЛЬНОЙ розни..." (добавив к обычной религиозной и национальной). Это о многом говорит - власти боятся пропаганды социальных революционеров. Значит этот путь классовой борьбы - правильный.

DIY-политика: от терапии и ритуала - к гражданской вовлеченности?

Этот текст был написан как полемический. Его породило усиливающееся раздражение перед такими широко у нас распространенными самодовольными и самоубаюкивающими темами, как «личная политика», «политика повседневности», «панк как феномен антидисциплинарного протеста». Если попытаться выразить эту модную позицию в двух словах, то получится что-то вроде: «власть говно, традиционные левые давно себя скомпрометировали, а мы, «свободные самоопределяющиеся индивиды», в наших сценах каждодневно производим протест, и все, что бы мы ни делали – политическое (пусть даже и с приставкой «микро» или «локальное»). Общество порочно, власть нам не нужна, а на обывателя нам насрать».
Дискуссии поощряются.

Смысл этой музыки [панка] – делать наилучшее
из возможного в плохой ситуации, а не менять ее.
S. Frith

Ни… ни…

Чтобы сразу, без спекуляций перейти к делу, произведем следующую операцию. Поместим фигуру участника DIY-среды как «идеальный тип» (DIY, do-it-yourself – «сделай сам», самодеятельная культура, критикующая коммерциализацию и делающая упор на самостоятельность и творчество - прим. ред.) между классической фигурой рок-музыканта, и шире – авангардного артиста, с одной стороны, и фигурой леворадикального активиста, с другой.

Панк-хардкор, а также другие DIY-сцены, например, шумовая, зачастую утверждают себя через разрыв с музыкой: мы часто слышим высказывания вроде «Я – не музыкант», а само слово «музыкант» приобретает ругательный оттенок. Приветствуется отрицание идеи разделения труда: принцип «все делать самому от А до Я» почти возведен в ранг этического императива.

«Идеальный тип» питерского андеграундного музыканта отсылает к образу человека «не от мира сего», который проводит много времени в поисках новых звучаний, тратит много энергии на дистанцирование от «русского рока» и много денег на качественную запись, а также на ее «проталкивание» в клубы и на радио (ради этого он, например, даже готов заплатить сотню долларов, чтобы его песню поместили на прилагаемый к «Fuzz’у» сборник «Охота»). Однако его творческие и коммерческие амбиции постоянно фрустрируются катастрофической нехваткой успеха, жесткой конкуренцией за признание на клубной сцене и отсутствием между музыкантами солидарности, а также невозможностью сделать из любимого дела профессию (достаточно упомянуть, что «нераскрученных» музыкантов клубы вознаграждают порой пивом, по бутылке на человека).

DIY же в этом смысле удобен тем, что отказывается от идеи профессионализации, которая итак маловероятна. И в этом смысле, он одновременно – и благородная политическая позиция, и – «нужда, превращенная в добродетель». Точно так же, DIY отказывается и от профессиональной политики как заведомо грязного и продажного дела. Здесь действует тот же принцип «true» (маленький-низовой-веселый- бескорыстный-самоорганизующийся) vs «sell-out» (большой-наверху-cкучный-корыстный-иерархизированный). Заодно плюем и в сторону «профессионального революционерства» (например, троцкистского типа), которое, своим ожиданием отложенного результата, некоего момента Х (революционной ситуации) отчуждает нас с вами от наших повседневных жизней.

Политика повседневности как отрицание политики

Взглянем хотя бы мельком на те элементы, из которых складывается «политическое» воображаемое российской сделай-сам-сцены. «Your politics are boring as fuck» - один из часто упоминаемых манифестов американского постлевацкого коллектива СrimethInс. Его перевод на русский язык, наряду с переводами других статей того же коллектива, опубликован несколькими (около)анархистскими или панк-хардкор сайтами (в том числе, Индимедией и www.375crew.org) и, по непроверенной информации, некоторые российские DIY-деятели готовят к изданию перевод целой книги текстов CrimethInc. В манифесте говорится: «Почему так мало людей входит в твою анархо-коммунистическую группу? Почему угнетенный пролетариат не спешит присоединяться к твоей борьбе за всемирное освобождение? Да потому, что твоя политика скучна и неуместна, твой ритуальный протест не может ничего изменить. (…) Как только ты отделяешь политику от повседневности, непосредственности, она становится частной сферой состоятельных, комфортно устроившихся интеллектуалов, которые могут позволить себе роскошь заниматься подобными скучными теоретическими абстракциями. Когда ты вовлекаешь себя в политику из чувства долга и превращаешь политический активизм в тупую ответственность, вместо того, чтобы сделать ее возбуждающей игрой, которая стоит свеч ради себя самой, ты отпугиваешь людей, жизни которых и без того слишком скучны и тупы, чтобы взваливать на них еще и этот груз».

В таком аполитичном определении «политики» принцип «личное = политическое», выдвинутый в свое время феминистками, представлен буквально: «Что же есть политическое? Политика есть там, где мы наслаждаемся тем, что мы делаем ради того, чтобы добыть пропитание и приют. Политика там, где мы чувствуем удовлетворение от нашего повседневного общения с друзьями, соседями и коллегами. Политика там, где у нас есть возможность прожить каждый день так, как мы этого пожелаем». (Черт, как это все-таки далеко от революционности феминистского тезиса 70-х о том, что домашний труд – такая же работа, как и все остальные, и что право женщины распоряжаться своим телом и жизнью важнее ценности жизни плода!)

Судя по восприятию CrimethInc и подобных ему тем, а также обилию «социально-личных» хардкор-текстов (с неизменным подростковым противопоставлением абстрактно-свободного индивида не менее абстрактной и монолитной Системе), упрощенно понятая «личная политика» пришлась нам кстати. Стоит ли тогда, например, удивляться, что немногим политизированным активистам Food Not Bombs, знакомым с западным опытом, так и не удается придать еженедельной раздаче еды политическое звучание?

Все говорит о том, что у нас нет не только интеллектуальной заинтересованности в политике (традиционно свойственной многим миноритарным левацким группам и выражающейся в практике чтений и дискуссий и т.п.), но и, по большому счету, гражданской вовлеченности. По всей видимости, мало кто, например, следит за новостями в собственной стране, читает газеты или даже интересуется тем, что происходит в его дворе. Не говоря уже о том, что в целом не только Россия как государство, но и рядовые сограждане в большинстве своем представляются нам как чужие, ксенофобы, позорные обыватели, с которыми не стоит даже пытаться иметь дело, а собственное сообщество – как осажденная крепость с благородными маргиналами внутри, ощущающими себя инородным образованием на теле страны. Именно поэтому основным вектором «политических» усилий становится либо общение с себе подобными заграничными сообществами в рамках глобальной субкультуры (счастливое прибежище от «большого общества» в погожие дни антиграничных лагерей), либо простая человеческая помощь тем, кто представляется как еще больший маргинал и перед кем как-то неловко вести пропаганду о порочности государства как такового и всех на свете войн.

Незаинтересованность в политике как результат структуры DIY-сообщества

Такая малая заинтересованность в политике – не только результат исторического разочарования в том, что принято называть «большими нарративами» (политические идеологии, марксизм, демократия и т.п.), но может объясняться и самой структурой DIY-сообщества. На самом деле, почти нет таких ситуаций, в которых люди DIY-сцены, будучи спонтанными анархистами и альтерглобалистами, сталкивались бы со своими политическими оппонентами, с которыми нужно было бы вести серьезный спор и отстаивать свои убеждения. С другой стороны, они не готовы или не считают нужным направлять свои усилия на убеждение «простого сомневающегося человека из народа» (который часто является целевой аудиторией «традиционных леваков»). На панк-концерты ходят уже убежденные, «свои», которым не нужно напоминать, что корпорации, капитализм, менты, фашизм и гомофобия – зло.

Так что сама структура среды, ее замкнутость на «своих» и сосредоточенность на сиюминутных практических делах едва ли создает стимул для развития интеллектуальной рефлексии, для поддержания себя в курсе событий, для подлинной заинтересованности реальными политическими проблемами и противоречиями (вместо простых отсылок к «вечным» и неизменным «феноменам» типа Войны, Государства, Власти и т.п.) Справедливости ради следует здесь вспомнить высказывания многих анархо-активистов, выросших на панке, о том, что, конечно, слова «Anarchy in the U.K.» или песни о сапатистах не были сами по себе революцией сознания, однако когда-то послужили первоначальным, еще не определенным стимулом к тому, чтобы затем начать «копать глубже», находить адреса сайтов и контакты активистских групп и т.п. Однако это как раз и показывает, что дальнейшая политизация, приводящая к действию, направленному на общество, а не на сообщество, происходит уже вне и помимо панк-сцены (хотя и «гражданственность» многих активистских коллективов – спорный вопрос, но это выходит за рамки нашего обсуждения).

«Политическое» как опознавательной код сообщества

Панк-хардкор-группы в разных странах сплошь и рядом сочиняют и исполняют «политические песни» против корпораций, против Путина-Буша-…, против ментов, против масс-медиа, против неонацистов, против войны в… и т.п. - как бы ни казалось (кому-то) парадоксальным излишество подобного затверженного повторения. На мой взгляд, это яркий пример «антиполитики», превращения политики в ритуал, в нулевой знак. Все знают о том, что корпорации плохо, но это не отменяет необходимости для хардкор-группы написать про это песню. Почему? Ведь все, кто приходит на концерт или читают тексты песен на сайтах, итак об этом знают?

Злые языки могли бы сказать, что таким образом увеличивается вероятность, что группа попадет на антивоенный фестиваль или, скажем, на сборник «Бритоголовые идут на..», получит хорошую рецензию и пр. Однако глупо предполагать, что здесь действует корыстный расчет, по крайней мере, в привычном понимании слова. Помимо простого эффекта cубкультурной моды и стиля, постоянное воспроизведение ритуальной политкорректности и определенного набора политических лозунгов в песнях, интервью в фанзинах и т.п. обусловлено жизненно важной функцией консолидации сообщества. Это способствует получению признания в нем, является опознавательным знаком для «своих». В свете этого становится понятной столь низкая самоцензура по отношению к политическим клише. Зачастую участники сообщества сознают эту шаблонность и критикуют ее друг в друге, что в последнее время становится все более заметным в фанзиновых рецензиях, но, тем не менее, это не меняет радикальным образом игру по законам жанра, где политическое – всего лишь субкультурный опознавательный знак. Можно предположить, что постоянно повторяющееся легкое касание всего прописного набора тем и сюжетов не дискредитирует еще и в силу свойственного DIY-панку отказа от идеи артистической «новизны», авангарда, разрыва.

«Сделай сам» как отрицание идеи авангарда и экономия культурных усилий

Панк-культура, по всей видимости, шла в ногу с более широким процессом глобального и постепенного смещения артистической логики: от модернистской логики авангарда – к антимодернистской, чтобы не сказать «постмодернистской» логике ривайвл, фьюжн, заимствования, ретро-инновации, возможности строить представление на чистой энергии и игре с уже существующими клише без больших инвестиций в музыкальную форму. Ведь один из тезисов состоит в том, что «все, что можно, уже написано, сказано и сыграно». Этот ключевой аспект современного художественного процесса был многократно описан в культурологических и искусствоведческих трудах, и не будем отдельно на нем останавливаться.

Здесь, как и в случае с принципом «сделай сам», который является одновременно необходимостью и добродетелью, отрицание идеи авангарда становится удобной позицией: оно позволяет отстаивать эпатирующе нигилистическую позицию (например, сбрасывать с корабля современности одновременно и мудреных авангардистов за заумность, и попсу - за продажность и отсутствие аутентичной энергии) без особых инвестиций времени и энергии в культурное и музыкальное самообразование. Панк-DIY-культура становится местом экономии культурных усилий и демократизирующего снижения «культурного ценза», что обладает, безусловно, огромным освобождающим эффектом («каждый может делать ЭТО!»), политическое значение которого уже оценено сполна. Но, с одной стороны, за этим смазанным демократизмом скрываются неявные властные и культурные иерархии, при которых часть элиты не может не испытывать фрустраций от своего, подразумеваемого всеобщей этикой «равенства» со всеми остальными и недостатка исключительности. Порой это находит выход в квази-дадаистских культурных формах, когда люди гонятся за все более специалистским признанием, не шумным, но шумовым. Другая же часть элиты становится «популяризатором», «выразителем мнений», гласом панк-народа, представляя сообщество «вовне» в полных энтузиазма тонах, например, в научной среде, в СМИ и т.п. Третий вариант позиции, свойственный «заправилам» DIY, годами пребывающим в рамках этой сцены, – отбросить смутные юношеские чаяния и признать, что «без ЭТОГО было бы совсем худо». Продолжать делать ЭТО, потому что не делать нельзя, а не ради чего-то. Последние, кажется, как раз наименее склонны переоценивать культурно- и политически революционную роль DIY-панка и признавать его прежде всего как своего рода экзистенциальную терапию.

DIY как коллективная экзистенциальная терапия

Одновременное присутствие деятелей DIY в музыке и в «политике» (в таких формах, как гуманитарная деятельность, антифашистское действие) – при идейном отрицании профессионализации и в том, и в другом – имеет огромное терапевтическое значение для участников DIY-сообщества. Чтобы смысл терапии стал яснее, достаточно вспомнить, с одной стороны, делающих высокие культурные ставки андеграундных художников, которые не могут заработать на жизнь искусством, с другой стороны - профессиональных подпольных революционеров троцкистского типа с их идеей отречения во имя цели, осуществления которой отодвинуто в неопределенное будущее. «Политика повседневности» и «больше, чем музыка» сообща позволяют преодолеть излишек экзистенциального давления на оба эти проекта («политический» и «артистический»), снять фрустрацию по поводу вероятного неуспеха в каждом из них и совладать с ощущением социального лузерства.

DIY в этом смысле, несмотря на его часто подчеркиваемую популяризаторами позитивность, радость от объединения в сообщество, способность превратить «скучную» политику в веселый карнавал, на самом деле все-таки является историческим результатом большого разочарования как в политике (традиционной политике левых, партийной политике и т.п.), так и в модернистской идее искусства (с его нацеленностью на постоянный эстетический разрыв, потребителями которого в результате все равно остаются правящие классы, культурная элита). При всем энтузиазме, который может вызывать подобный терапевтический уход от разочарования, на мой взгляд, стоит задуматься о реальных политических последствиях такого «оповседневливания» политики в совокупности с «осубкультуриванием» искусства.

Многое позволяет предположить, что на индивидуальном, биографическом уровне приход к DIY часто знаменует разочарованность в творческих амбициях, социальное деклассирование, негативный опыт пребывания в образовательных институтах, неудачные попытки занять место в истеблишменте. Зрелые группы DIY-андеграунда постепенно оставляют позади ощущение «призвания», социально-прогрессирующей линии развития в деле, которым они занимаются. Лозунг «добиться чего-то в жизни», «стать известными» теряет свою актуальность. Скорее на первое место выходит ощущение, что «надо продолжать этим заниматься, потому что без этого плохо». Эту эволюцию, на языке среды, часто называют развитием «здорового пофигизма». Перед глазами стоит пример знакомой группы А.: от не очень успешной группы питерского клубного андеграунда (с электрическим составом, с идеей совершенства звукозаписи и выпуска диска на каком-нибудь солидном лэйбле) – к группе DIY-сообщества, получившей там немалое признание (отказавшись от электрического состава и ожидания предложений со стороны лэйблов и сделав ставку на оригинальное сценическое представление).

Таким образом, DIY-сообщество служит, в первую очередь, воспроизведению самого себя как сообщества и как референтной группы, которая способствует одновременно «социализации неуспеха» и морально-этическому благополучию его участников. Это не работа на результат и цель, а работа на процесс («здесь и сейчас»). Двойная ставка, на политику и на искусство, является хотя бы частичной страховкой от неуспеха и разочарования. Отвержение профессионализма и институционализации и в том, и в другом делает относительной, «не вполне серьезной» каждую из этих ставок и, соответственно – более относительным возможный неуспех. «Понятно, что целый мир мы не изменим. Зато наша личная деятельность является микрополитикой, и заодно мы каждодневно получаем удовольствие, нас признают в сообществе, приглашают играть в другие города и т.п.» Неуспех группы в музыкальном плане тоже относителен: «А собственно мы плевали на музыку, она для нас – акт сопротивления.»

Этика мультиактивизма

Одной из добродетелей в DIY-сообществе считается деятельность одновременно на многих фронтах (играть в группе, часто не одной, защищать права животных, ходить на демонстрации и пикеты, организовать свой лэйбл, издавать фанзин, участвовать в Food Not Bombs, в велосипедных протестных покатушках «Критической массы» и т.п.). В своей крайней форме такой мультиактивизм структурирует свободную от учебы или работы жизнь таким образом, что почти не оставляет времени на самообразование, чтение газет, формирование собственного политического мнения, посещение мероприятий, приобщающих к другим слоям культуры и т.п. Подобная структура свободного времени является еще одним фактором снижения интеллектуальной и артистической требовательности в DIY-сообществе. Это позволяет, не притормаживая, переходить к действию, потому что критикуется не столько содержание DIY-активизма, сколько отсутствие активизма как такового.

Негативное отношение к артистической, содержательной критике довольно распространено в DIY-сообществе. Ведь на критику всегда можно ответить: «Критиковать может каждый, а вот ты возьми и сделай сам».

Направления, по которым происходит такое снижение «профессиональных требований», многочисленны, вот лишь некоторые из них:

- группы (а не только импровизационные проекты) выходят на сцену после нескольких репетиций;
- музыканты участвуют одновременно во множестве проектов, все больше развивается жанр презентации себя в среде в форме своеобразного curriculum vitae (резюме), в котором должно быть как можно больше строк, своеобразных «звездочек на фюзеляже»;
- фанзины редко публикуют критические рецензии на DIY релизы - здесь действует принцип «высылайте нам свои релизы, и если они нам понравятся, то мы их отрецензируем», либо формат рецензий является сугубо описательным; рецензии в фанзинах все чаще выполняют скорее информационно-промоутерскую роль, чем функцию критического произведения, и в этом, как ни прискорбно, являются перевернутым отражением современной ситуации в коммерческой музыкальной прессе, прекрасно проанализированной, например, А. Гороховым в «Дыре, прикрытой глянцем»;
- делать критические замечания по поводу выступления групп на DIY-концертах не принято (форумы в Интернете, как особый жанр, я здесь в расчет не беру), гораздо важнее - выражение поддержки и солидарности.

В этом смысле, возможно, быть «просто музыкантом» и делать что-то одно скоро станет почти неприличным. Такие группы будут все более оттесняться на периферию сообщества, ибо гораздо важнее быть в «движухе» и успевать везде понемногу, чем запершись в студии или на репетиционной точке, оттачивать звук и исполнительское мастерство (все равно никто не заценит в концертном угаре, а на диск итак можно получить пару-тройку положительных рецензий у дружественных фанзинов). Все идет к тому, что вместе с догмой (большими нарративами, идеологиями) отпадает и необходимость в поиске различий, и «профессиональная» политическая или артистическая цензура и самоцензура, и, в каком-то смысле, рефлексия как таковая. Это не очень удивительно, если представить, что непрерывная «деятельность ради деятельности» без оглядки на результат – это тоже своеобразная терапия, нечто почти рефлекторное, как щелканье ручкой и трясение ногой, или, хуже того, как приступы трудоголизма у протестантского капиталиста, ищущего надежды на спасение. Такого рода бурная активность дает возможность самооправдания и не оставляет времени, чтобы остановиться и затосковать об отсутствующем смысле.

Эта статья, на самом деле, лишь сумбурная попытка стимулировать пока не достающие нам самокритику и дискуссии по поводу иных возможных вариантов соединения «культуры» и «политики». Пора бы уже сделать этот следующий, более зрелый шаг: после всеобщего энтузиазма по поводу «движухи» и «позитива» - понять, насколько удобна и безопасна для существующего строя наша субкультурная анти-гражданская маргинальность. Возможно ли и нужно ли неритуальное совмещение «субкультурного» самовыражения, нацеленного на микросообщество со своими специфическими кодами, и политики, понимаемой как «общее дело», как нечто универсальное, публичное, нацеленное на общество? Вот в чем вопрос, по большому счету…

Рецензия на книгу Ольга Аксютина. «Если я не могу танцевать, это не моя революция!» DIY панк/хардкор сцена в России

Эта давно ожидавшаяся книга – безусловно, первая столь подробная и хорошо иллюстрированная работа о самодеятельной DIY (do it yourself – «сделай сам») панк/хардкор сцене в России и на пост-советском пространстве. Она написана активной участницей описываемых практик и сообществ и представляет собой слегка дополненную и исправленную кандидатскую диссертацию по культурологии. Отдав во введении дань формальным признакам научности (разбор терминов, историографический обзор, методологическая база), автор искренне признается, что «участие в сцене» для нее важнее, чем ее изучение, а далее между делом оговаривается: «Я описываю, в общем, идеальную ситуацию». Эти две посылки во многом определяют содержание ее работы, теоретическую упаковку, способ подачи и отбора материала. Они же обусловливают и трудность в выборе подхода к ее оценке.

В книге нет ни слова ни о том, кому она адресована, ни какова позиция автора в научном сообществе и цели публикации этой работы. Мы очень мало узнаем и об отношениях автора с изучаемыми практиками и представленными людьми. Складывается впечатление, что автор намеренно избежала самопозиционирования и саморефлексии. Как мне кажется, это замалчивание объясняется имплицитной пропагандистской программой, заложенной в книге : 1) доказать всему окружающему миру (в том числе, академическому, в котором представлялась диссертация и написанные по той же теме статьи и выступления), что панки – это не только вульгарный стереотип нигилистских грязных и пьяных подростков, у которых «нет будущего», панки бывают еще и вот какими (политически сознательными, без вредных привычек, создающими, а не разрушающими, подающими «пример», самоорганизующимися, борющимися с фашизмом, и т.п.); 2) следуя «политике примера», описываемыми образцами позитивных панков обеспечить приток в среду молодой крови, в частности, из числа «типа панков».

Само наличие этого посыла – не обязательно недостаток, оно могло бы даже порадовать. Ведь крайне вульгаризированный стереотип панка, не чуждый и университетско-академической среде, действительно осточертел. Это качество, так же как и активная включенность автора в изучаемую среду, выгодно отличает книгу от обычной для советского и пост-советского научного поля педагогическо-милицейской литературы на тему «молодежных субкультур». Последняя, в лучших своих образцах, силится понять «проблемную молодежь» и размышляет о пробелах, допущенных в ее воспитании, которые та восполняет, объединяясь в «самодеятельные» или «неформальные объединения». А в худших проявлениях подобная литература сосредоточена на вопросах девиантности, идейной незрелости, внешних эпатирующих признаках и, в последнее время – на вопросе о том, является ли та или иная субкультура «экстремистской». (1) В создавшейся ситуации тем более пора открыть для «широкой общественности» неведомый ей континент низовых молодежных политических и артистических инициатив. Ведь многие всерьез считают, что молодежь нынче пошла исключительно циничная, думает только о деньгах и карьере, а самодеятельность осталась в ностальгическом советском прошлом. В конце концов, и самому DIY-сообществу уже давно и всерьез не хватает глобальной рефлексии на тему самого себя.

Именно поэтому это «очень своевременная книга»! И от нее ожидаешь не только массу позитива, но и ударную дозу антропологического эксклюзива. Ведь близкое включенное участие автора в сцене, и ее обещание идти от практик, осторожно вырабатывая подход, наиболее адекватный им, позволяло нам надеяться на исключительно познавательный труд о среде, которую непросто понять и изучить абсолютно внешнему исследователю. Да, ставки были высоки, ожидания серьезны, но именно это сделало книгу еще более уязвимой для критики...

Как бы там ни было, включенность автора, ее многолетнее близкое и активное знакомство с DIY панк-хардкор-сценами России (в особенности Москвы и Питера), а также ближнего (Белоруссия) и дальнего (Франция, Германия, Бельгия...) зарубежья делают книгу хорошим источником ориентиров и контактов в пост-советской DIY-среде, ссылок на русскоязычные и англоязычные сайты... После небольшого теоретического вступления читатель быстро окунается в толщу имен, названий, прозвищ, лозунгов и цитат. Его ожидает здесь масса названий существующих и уже распавшихся групп и проектов из разных городов и стран мира, политических и экологических инициатив, цитат из песен и высказываний самих участников сцен, которые автор тщательно отбирает для иллюстрации того или иного постулата самодеятельной панк-сцены (как то: «политика примера», «личное = политическое», «думай глобально, действуй локально» и т.п.), однако бережно сохраняя колорит и лексику их речи. Вслед за перечислением и иллюстрацией общих принципов «политической философии» позитивных панк-хардкор-ребят (впрочем, постоянно и даже навязчиво повторяемых на протяжении книги) начинающий и еще не обросший связями DIY-деятель с восторгом обнаружит подробный и, пожалуй, уникальный в своем роде обзор локальных сцен России, Белоруссии, Прибалтики, Украины, Казахстана. Настоящей отдушиной станут для него голоса далеких собратьев, рассказывающие о трудностях получения информации, об изоляции и нехватке мест для устройства концертов, о том, как все начиналось с маленькой кучки энтузиастов и т.п. Не менее радостно и познавательно обнаружить здесь и многочисленные репродукции флаеров и афиш, слова песен (некоторые из которых не найти в интернете), а также фотографии концертов, акций, граффити – в большинстве своем качественные, принадлежащие автору и ее многочисленным друзьям. В приложении дана подробная библиография фэнзинов (не только по панку и хардкору), научных и активистских публикаций по теме, перечень видео-материалов.

К сожалению, на этом перечисление «плюсов» придется завершить. Интуитивное движение наощупь призвано было уберечь «живой и хрупкий цветок» изучаемой культуры от «прокрустова ложа» научной методологии. Однако отказ автора от «самоэтнографии» (2), несмотря на изначальное заявление о ее необходимости, от постоянной сверки теоретических положений и постулируемых принципов с реалиями изучаемой сцены – если, конечно, не считать таковыми идиллические «примеры», подобранные по каждому случаю, - приводят ее к крайне нормативной, апологетической позиции. Трудно иначе объяснить многочисленные спекуляции, упрощения и игнорирование противоречий, попросту непростительные – как для исследователя, так и для активиста. Приведем некоторые типичные примеры.

«Что касается DIY-панк-культуры, здесь, конечно, присутствуют и моменты развлечения, но, в общем, это не является самоцелью»; «конечно, многие панк-группы и «первой волны» заключали контракты с крупными лэйблами, но это не было их самоцелью». Спрашивается: как и откуда автор судит о чужих «самоцелях» и проникает в чужие мотивации? И кто сказал, что мотивация и цель вообще должна быть одна и главная? «Многие участники DIY-культур разделяют эту точку зрения…» «По мнению многих участников DIY-панк-хардкор-культуры...»... Книга изобилует такими апелляциями к никогда не уточняемому, «видовому» множеству. Мне видится в них упорное нежелание автора считаться с многосложностью изучаемой среды и стремление выделять в ней лишь те тенденции, которые ей нравятся своей позитивностью и точным воплощением «идеи». Поэтому политкорректный постулат о многоликости и разнообразии панк-культуры, который она периодически вспоминает, не способен побороть ощущение трансформации панк- и хардкор-ребят в некий единый вид, популяцию, которую можно охарактеризовать определенной морфологией признаков и повадок: вот так панки относятся к политике, а вот что они думают о религии... многие панки – вегетарианцы и веганы, и уж все как один антимилитаристы, антисистемщики и «интуитивные анархисты» (но ни в коем случае не «левые» - поскольку те раз и навсегда себя скомпрометировали). А еще они умеют делать слэм, этический (не иначе!) шоплифтинг и дампстер-дайвинг и сами выпускают свои диски малыми тиражами. Одним словом, все идет к тому, что «участники данного движения должны обладать определенными личными характеристиками, а также иметь некоторую систему идей и представлений, альтернативную общепринятой» (с.166). В этом свете трудно воспринять всерьез дистанцирование автора от такой функции социальных наук как классификация, «наклеивание ярлыков». Ярко выраженная нормативная тенденция кстати в чем-то роднит книгу с «Философией панка» Крэйга О’Хары . Последняя, говорят, в свое время стала откровением для многих «обычных» панков, настроив их на позитив, а заодно и научив их продвинутым выражениям и основным ключевым словам, хотя иные DIY-инсайдеры и винят О’Хару в крайней тенденциозности.

Возможно, как и в случае с «Философией панка», подобная дидактическая назидательность и оптимизм книги Ольги Аксютиной несут в себе полезный воспитательный заряд для подрастающего поколения и способны рекрутировать полных сил новичков в DIY-сообщество – тех, что не имели раньше даже интуитивных представлений ни об анархизме, ни о стрэйтедже, ни о «другом» (отличном от Sex Pistols и «Гражданской обороны») панке, ни вообще о реальных возможностях «быть позитивными» и «реально действовать» в современном мире, не взирая на то, что он катится к апокалипсису.

Однако эти «полезные» качества книги не могут не раздражать тех самых критически мыслящих личностей, каковыми, по признанию самого автора, являются многие участники DIY-движения. Один из них, кстати, упомянутый в книге, сказал, что при первом же ее прочтении у него возникло ощущение «зоопарка»: все эти описываемые позитивные персонажи и их «сцены» вроде бы представлены с близкого расстояния, но от них отделяет невидимая решетка... и не возникает ощущения, что речь идет о той самой сцене, частью которой являешься и ты сам. Нет чувства живого узнавания.

Откуда же возникает этот мертвящий «эффект зоопарка»? Думается, как раз из ложно понятого принципа «наука на службу борьбы». Задумаемся: выиграет ли борьба от идиллических картинок и от этого не называющего себя проповедничества? Нужен ли борьбе зоопарк? А человек внешний – не обязательно исследователь, а может, просто интересующийся и потенциально сочувствующий - как, если не с иронической ухмылкой воспримет он(а) райские видения панк-содружества, этой совокупности радостных и креативных атомов, независимых ни от каких норм, иерархий и структур, радикально противостоящих господствующим ценностям «мэйнстрима» и живущих в некоем отдельном от всего месте, в котором они «изменяют мир здесь и сейчас»? Да и панк-хардкор-неофиты, захотят ли они в райский зоопарк: в конце концов, может, не стоит переоценивать их наивность? Ведь риторикой вечной борьбы свободной спонтанной личности против злой «системы», «корпораций», «истеблишмента», «отупляющих масс-медиа», «господствующей культуры» и т.п. многие из них уже пресытились, слушая тексты песен любимых групп.

Все эти ритуальные ключевые слова (реальное воплощение которых Аксютину, как и большинство авторов панк-хардкор-текстов, почти не интересует – ведь «итак всем все понятно») маркируют «революционную повседневность» некоего развеществленного универсума, где всем важны лишь идеи – протест, мир, дружба, жвачка, творческое самовыражение... Здесь не прочувствуешь всей важности музыкально-стилистических отличий внутри «идейно единой» протестной DIY-культуры, например, между крастерами и ой-скинхедами, между грайндкором и медленно-мелодичным панком... «Крутость» и «модность», способность «рубиться по правильным темам» и вообще вся неистребимая феноменология вкуса, предпочтений и привязанностей к вещам, объектам и звукам, в которую каждодневно погружены «сцены», оказываются полностью вынесены за скобки. В этом прекрасном мире чистой этики нет продвинутых хардкорщиков, называющих «говнарями» группы, с которыми им приходится играть в рамках одного анархо-мероприятия - за то, что те играют медленный пафосный панк à la ГрОб. Здесь не найдем красных скинов в чистых выглаженных рубашках, покидающих зал во время выступления краст-группы, потому что не хотят тереться бок о бок с вонючими укуренными крастерами... Здесь нет места слишком материалистическим спорам о том, что круче и диайвайнее – винил, CD или кассеты; нет никаких диспутов об эквивалентном и справедливом обмене и лавирования между принципом дешевых цен и желанием все-таки не обанкротиться и «отбить бабло». Тут вообще не просматривается оборота денег и процессов купли-продажи – есть только заявление об «альтернативности» экономики DIY-сцены. Важность отличительных атрибутов внешнего вида и моды на определенные стили одежды и прически упоминается лишь вскользь, а затем стыдливо замалчивается, поскольку не вписывается в проповедуемую концепцию культуры DIY, радикально оппозиционной ценностям мэйнстрима.

Каким же могло бы быть действительно стимулирующее и познавательное исследование панк-хардкор-сцен, интересное их активистам? Как правильно заметила сама автор, «необходимо оставлять пространство для знания и опыта самих участников DIY панк-культуры», говорить «не от их имени, а вместе с ними». Но в таком случае, мне кажется, книга должна была бы содержать не только общее перечисление феноменов, практик и иллюстрированных принципов декларируемой философии DIY-среды, но и живое описание и анализ механизмов совместного действия и координации в ней; различных полюсов и позиций внутри сцен; динамику споров и противоречий и способов достижения консенсуса. В таком исследовании были бы детальнее представлены логики, агенты и материальные посредники трансляции глобальной панк-культуры и ее традиционных видов протеста, сложности их адаптации к местным реалиям и их переприсваивания - чисто подражательного или более избирательного, - в пост-советском пространстве. И тогда не понадобилась бы неосознанно марксистская метафора как бы «само собой» прорастающих ростков панка, в ходе эволюции неизбежно дающих революционные всходы (в виде позитивных DIY-панков, новой стадии эволюции по сравнению с «говнопанками»), или же эпидемиологическая метафора занесенного в Россию «панк-вируса».

Если бы автор практиковала такую вот неритуальную научность, исторические генеалогии в первой главе, как бы призванные облагородить объект изучения через восхождение к античным сатурналиям, бахтинской смеховой культуре и скоморохам Средневековья, были бы излишни и отвалились бы сами собой, как ненужный барочный завиток. Освободившись от классических отсылок к Бахтину и от изживших себя американских теорий контркультуры 60-х годов, автор оказалась бы более внимательна к современной критике продвинутой стадии господства капиталистической системы, которая эволюционировала как раз благодаря контркультурным потрясениями шестидесятых. Как прекрасно показали Болтански и Чьяпелло (3), умный неоменеджмент, начиная с 1970-х, органично интегрировал «артистическую критику» капитализма и стал проповедовать «личную заинтересованность и мотивацию» сотрудников вместо их отчуждающего подчинения приказу, «персональную ответственность», «креативность» и «гибкость» вместо «дисциплины» и коллективной идентичности на основе общности условий труда. Ключевыми фигурами у неоменеджеров (отчасти бывших шестидесятников) стали «аниматоры» и «модераторы» временных «команд» и «проектов», организованные в подвижные «горизонтальные сети» (успешно распределяющие ответственность работодателя на множество инстанций), заместив слишком легко идентифицируемых, а потому уязвимых для критики боссов больших организаций. Что же мы обнаруживаем в книге Аксютиной? Утилизацию все той же американской критики культурной гегемонии Системы, господства и подавления, направленной против индустриального капитализма 50-х, и апологию все того же либерально-индивидуалистического контркультурного сопротивления... Современный анализ неформальных иерархий внутри низового сетевого активизма со стороны вроде бы близкого автору радикального феминизма также остается за бортом, поскольку не вписывается в избранный ею апологетический подход. (4)

На мой взгляд, настоящее исследование DIY-среды, научное в лучшем смысле этого слова, идущее от антропологии практик, а не от чистой этики и идеологии, было бы познавательно как для активистского, так и для академического сообщества. В этом, безусловно, идеальном случае, двойная позиция автора-активиста – то есть его реальная, а не формальная причастность науке, - была бы только в плюс его исследованию. С одной стороны, оно заинтересовало бы практикующих исследователей «молодежных культур», социологов и культурных антропологов, изучающих специфические социальные среды и (полу)закрытые группы. С другой стороны, - и это главное, - оно было бы интересно для самих участников сцен, давая всем и каждому более глобальный, критический, даже нелестный взгляд на собственную среду. В идеале, такое исследование должно производить эффект познавательного остранения: анализировать и высвечивать с новой стороны вроде бы знакомую повседневность практик, например, через выявление различий и напряжений внутри кажущегося единства, через неожиданные параллели и аналогии с другими средами, через географические контрасты. Называть скрытые противоречия и договаривать то, что часто замалчивается или говорится только в приватных беседах посвященных. Делать сообщество более прозрачным для самого себя, избавляя его от «тирании (декларируемой) бесструктурности» и вырывая у неформальных лидеров монополию на стратегическое знание сетей и механизмов общего действия. Показывать сообществу возможности внешних солидарностей и выхода из субкультурного гетто. Думается, такое структурирование и демократизация (самопо)знания DIY-среды больше способны революционизировать ее повседневность, чем ритуальное единение автономного коммьюнити вокруг серии правильных лозунгов и искусственное культивирование его кардинальных отличий от остального мира. И тогда идеал «науки на службе борьбы», лелеемый автором, как и многими исследователями активистских сред, найдет реальное воплощение.

P.S. : В порядке «самоэтнографии» отмечу, что моя рецензия, безусловно, тенденциозна. Это не нейтральный взгляд внешнего наблюдателя (если таковой вообще возможен), а выражение моего собственного взгляда на активизм и его исследование. Сама я давно включена в описываемую здесь DIY-среду и занимаюсь ее социологическим исследованием. Активистом в полной мере себя не считаю, но время от времени вношу некоторый вклад, используя свои интеллектуальные навыки. Часть собеседников Ольги Аксютиной были и моими собеседниками, часть описываемых событий происходили на моих глазах. Эта рецензия превратилась в статью, выражающую мое исследовательское кредо, ее следует рассматривать не как личный наезд, а как жесткую критику определенной позиции, критику такого сочетания исследования с активизмом, которое представлено в этой книге.


Книгу Ольги Аксютиной «Если я не могу танцевать, это не моя революция! DIY панк/хардкор сцена в России» можно приобрести в дистро OSK или ШSS, или интернет-магазине Musicbook.ru .